Islamology (E-Journal)
Not a member yet
229 research outputs found
Sort by
На пути в Мекку: Одесса как общеимперский центр мусульманского паломничества
No full textThe article considers Odessa's role as a key transport hub in the pilgrimage route of Russian Muslims. The author demonstrates how the Hajj industry infrastructure developed in Odessa throughout the 19 — early 20 centuries and how it affected the formation of the local Muslim community. The pilgrimage infrastructure of Odessa formed in the pre-revolutionary period was used in the Soviet era to carry out the Hajj of 1927, which overall had a positive effect on the policy of the Soviet government towards pilgrims.В статье рассматривается роль Одессы как ключевого транспортного узла в паломническом маршруте российских мусульман. Автор показывает, как на протяжении XIX – начала XX вв. формировалась инфраструктура хадж-индустрии в Одессе, и какое влияние она оказывала на формирование одесской мусульманской общины. Особо отмечается, как сложившаяся в дореволюционный период паломническая инфраструктура Одессы использовалась в советское время для проведения хаджа 1927 г., оказав в целом благоприятное влияние на политику советской власти по отношению к советским паломникам
Лингвистические и социологические аспекты понятия «джама‘»: делезианский подход
No full textIn this article, I explore the Arabic concept of jamʿ, and relate it to the Deleuzian concept of assemblage. I argue that jamʿ is central in the formation of Arabic language, Islamic theology, Islamic law, Sufism, a number of modern Islamic discourses, such as wasaṭiyyah, and several social,economic, and political formations in Arab modern states. I will limit my scope in this article to establishing the theoretical foundations of jamʿ and studying its effect on the formation of language. After defining jamʿetymologically, I will present a brief discussion of assemblage, as presented in Deleuze and Guattari, and then will divide the rest of the article into three parts, where I will discuss, first, the concept of naẓm as a type of jamʿ that aims to articulate meaning, second, the effect of jamʿ on the formation of the metaphor, and, third, the theological and philosophical foundations of jamʿ in the Deleuzian understanding of virtuality, and the Bergsonian understanding of time.Встатье рассматривается категория джама‘ варабском языке в сравнении с концептом «сборки» Делеза. Автор утверждает, что категории джама‘ принадлежит центральная роль в формировании арабской языковедческой науки, исламской теологии, исламского права, суфизма, а также ряда современных исламских дискурсов, таких как концепция васатийа. Эта категория также используется в ряде социальных, экономических иполитических построений всовременных арабских государствах. В данной статье автор исследует теоретические основания концепции джама‘ и ее влияние на формирование арабского языкознания и классического арабского языка. Отталкиваясь от этимологического анализа понятия джама‘, автор рассматривает концепт «сборки», в интерпретации Делеза и Гваттари, после чего переходит к исследованию самой категории джама‘ в трех аспектах: 1) назм как вид джама‘ и способ артикуляции смыслов, 2) влияние концепции джама‘ на формирование арабской метафоры и 3) сравнение теологических и философских оснований арабского концепта джама‘ с делезианским пониманием виртуального и бергсоновским понятием времени
Могут ли Другие говорить: контр-нарративы татар и маппилов в средствах массовой информации
No full textTatars in Russia and Mappilas in India, two imagined communities of dif- ferent socio-cultural, ethno-national and geo-political identities, have more contrasts than commonalities. Their similarity lies in the constructed otherness of Tatars and Mappilas regarding the origin, spread, and survival of these two communities. Orientalist historiography, literary imageries, and ideological intrusions have constructed a common ‘other’ whose stereotyped media images and biased narratives are now part of everyday discursive practice. Rejecting these age-old intellectual narratives and media images, a new wave of intelligentsia among the Tatar and Mappila communities brings counter-narratives on the history, tradition, and everyday life of these communities. Media, especially cinema, have become a major tool for reinterpreting Tatar and Mappila identity and culture and challenging the distorted images of these subaltern communities.Татары в России и маппилы в Индии – два «воображаемых сообщества» с разной социокультурной, этнонациональной и геополитической идентичностью – имеют больше различного, чем схожего. Главное, что их объединяет – это категория «другого» в отношении описания их происхождения, распространения ивыживания этих двух общин. Востоковедная историография, литературные образы и идеологические программы обращаются к общим стереотипным медийным образам и предвзятым нарративам «другого», что становится сегодня частью повседневной дискурсивной практики. Отвергая вековые интеллектуальные нарративы и медийные образы, новая волна интеллигенции среди татарской и маппильской общин приносит встречные нарративы об истории, традициях и повседневной жизни уважаемых общин. Средства массовой информации, особенно кинематограф, стали основным инструментом для переосмысления татарской и маппильской самобытности и культуры, а также для того, чтобы выявить искажение образа этих сообществ
История как исламская наука: Марджани и Ибн Халдун
Full text linkThis paper discusses the influence of Ibn-Khaldun’s view on history on Tatar Islamic reformer and historian of the 19th century Shihabaddin Mardjani. The author argues that both thinkers from different epochs not only elaborate a new approach to study history, but also the new understanding of rationality. This new method of Islamic rationality was based on applying idjtihad of Muslim lawyers (fuqaha’) in the field of historical traditions (akhbar).В статье обсуждается влияние исторических взглядов средневекового мусульманского мыслителя Ибн Халдуна на татарского историка и религиозного реформатораXIX в. Шихабаддина Марджани. Автор выдвигает предположение, что оба мыслителя каждый в своих условиях разрабатывают не только новый подход к изучению истории, но и новый тип рациональности. Эта новая исламская рациональность может быть рассмотрена как результат переноса логических методов правового исследования (иджтихад) в сферу изучения исторических преданий
Понимание истории и идентичность автора в возражениях Атауллы Баязитова Эрнесту Ренану
Full text linkIn relation to Sh. Mardjani’s approaches to Islamic history, described by other scholars (A. Frank, M. Kemper, et al.), the article analyses the interaction of Islamic and progressist (modern European) discourses — the so called cultural bilingualism — in A. Baiazitov’s vision of history. The question of Baiazitov’s authorship is also discussed. A representative of the official Russian metropolis Muslim clergy (the akhun of a Tatar Muslim “parish” in St. Petersburg), Baiazitov was active in publishing books and articles in Russian in the central Russian press to contest the topoi common in the public, scholarly, and missionary visions of Islam and mixed up in the imperial frame of mass Orientalism — in particular, E. Renan’s and his partisans’ notorious ideas of the Islamic alienness to science and progress (Baia- zitov’s “Objection” to Renan, 1883, was especially famous). The article shows that just to notice such views of Islam and consider them necessary to be retorted to, demanded that the author should share the progressist presumptions of history, which underlay those views. Hence the progressist discourse was indeed interiorized and present in Baiazitov’s works (as well as in the essays of his alter ego, Murza Alim, and contrary to Mardjani who ignored those debates). Yet along with the appropriated progres- sist ideas, in particular the imagined backwardness of the ‘Muslim world’, Baiazitov also reproduced the structuring of history characteristic of the Islamic discourse proper, namely, the generalized Islamic reformist scheme that explained the decline of Islam by distortions introduced to the initial Islam by its later alien inheritors (Mongols and Turks); abandoning the errors, Islam would get back to the way of progress. The Islamic discourse also determined Baiazitov’s understanding of science and knowledge and the very methods of argumentation (referring to hadiths, etc.). Revealing Baiazitov’s sources and analyzing his ways of working on them — the works of both European Orientalists and modern Islamic reformists (particularly, the Indian Aligarh movement) and Islamic “classics” — the article exposes Baiazitov’s universalist strive to unite different traditions in the “multilingual” cultural situation to whose challenge he responded. The necessity to “explain” Islam in the space of mass Orientalism, where he addressed and belonged to, demanded a kind of “translatory effort”, yet the “translation” was not all-inclusive. Along with the force of the discursive practices he used, all that engendered the cultural bilingualism in his historical narrative. The accent on the origins of Islam (comparable with Mardjani’s historical vision), i.e. the representation of the history of the ‘Islamic world’ as a whole, reflected Baia- zitov’s own forming identity of a representative of the Islamic community in general. There’s hardly a direct Mardjani’s influence on Baiazitov’s views, yet in some respects they gave analogous responses to the challenge of the imperial modernity, though from quite different discursive spaces.В статье, на фоне подходов к исламской истории Ш. Марджани, изученных исследователями (А. Франком, М. Кемпером и др.), анализируется соотношение и взаимодействие исламского и прогрессистского (европейского модерного) дискурсов (т.н. культурный билингвизм) в понимании истории Атауллой Баязитовым. Попутно обсуждается вопрос об авторстве Баязитова. Баязитов, известный представитель официального российского столичного мусульманского «духовенства» (ахун «прихода» в С.-Петербурге), активно выступал в 1880-90х гг. в центральной российской печати со статьями и книгами на русском языке. Он оспаривал стереотипы об исламе, сложившиеся в публичной, научной и миссионерской сферах и скрестившиеся в пространстве т.н. «массового ориентализма» – в частности, тезисы, развитые Э. Ренаном, о несовместимости ислама и науки, прогресса. В статье показано, что для того, чтобы хотя бы заметить подобные взгляды на ислам и счесть необходимым оспорить их, необходимо было разделять сами прогрессистские презумпции о ходе истории, лежавшие в основе таких взглядов. Это и происходит в произведениях Баязитова, как и его альтер эго, Мурзы Алима (в отличие от Ш. Марджани, игнорировавшего эту дискуссию). Однако, развивая прогрессистские тезисы и, в частности, присваивая колониальный дискурс отсталости мусульманского мира, Баязитов одновременно воспроизводит характерное для иного, исламского дискурса структурирование истории: обобщенную исламскую реформистскую схему, объясняющую упадок ислама искажениями, внесенными в изначальный ислам его позднейшими последователями; избавление от таких искажений долженствовало вернуть ислам на путь к прогрессу. Исламский дискурс определяет и само понимание «науки» и методы аргументации (цитирование хадисов и т.п.), используемые Баязитовым. Анализ источников, цитируемых Баязитовым, и его работы с ними – трудами как европейских востоковедов, так и современных мусульманских реформистов (особенно индийских) и исламских «классиков» – обнаруживает сознательное универсалистское, так сказать «экуменическое», устремление автора к объединению традиций в «многоязычной» культурной ситуации, на вызовы которой он отвечал. Необходимость «объяснить» ислам в имперском пространстве «массового ориентализма», на которое он ориентировался, требовала от автора своего рода «переводческого усилия», однако, такой перевод не происходил полностью. В сочетании с силой дискурсивных практик как таковых, к которым он обращался, сказанное и порождало культурный билингвизм в историческом нарративе Баязитова. Обращение к истокам ислама в его видении истории (аналогичное подходам Ш. Марджани), т.е. представление истории всего «исламского мира» как целого, отвечало и сформировавшемуся в этой ситуации видению Баязитовым самого себя как представителя исламской общины в целом. Тогда как о прямом влиянии Марджани на Баязитова говорить трудно, эти фигуры предлагают в чем-то сходные способы ответов на вызовы имперской модерности, данных, однако, из весьма разных дискурсивных пространств.
Сведения о Шихаб ад-Дине ал-Марджани в дагестанских рукописях в контексте дискуссий об иджтихаде в первой трети ХХ в.
No full textThe article is devoted to the references to the Tatar scholar Shihabaddin Mardjani in the Dagestani Arabic-script manuscripts written in the first third of the 20th century. Daghestani scholars noted the important role of Mardjani and his works in the intellectual history of Islam. For this reason, they travelled to Kazan to get an acquaintance with him and copied his works. Dagestani scholars wrote reviews on his works as well as dedicated poems to Mardjani himself. Later, the name Mardjani entered the Dagestani legal tradition in the framework of debates on taqlid and ijtihad. Along with classical Arab scholars, the name of Mardjani has been often referred in Daghestani manuscripts on the theory of Muslim Law. Althoug Dagestani Muslim jurists held different views on issues of taqlid and ijtihad, each of them interpreted the ideas of Mardjani on Islamic legal issues in his own way. Regardless of their preferences in the matters of theory of Islamic law, Dagestani scholars highly valued the authority of Mardjani as a one of the major scholars in the Islamic World.Статья посвящена упоминаниям татарского ученого Шихабаддина Марджани в дагестанских арабоязычных рукописях первой трети ХХ в. Высоко отмечая важность трудов и личности Марджани в интеллектуальной истории ислама, дагестанские богословы не только совершали поездки в Казань с целью знакомства с этим ученым, но и переписывали его труды. На сочинения Марджани дагестанские ученые писали отзывы, посвящали ему стихи. Более широко имя Марджани вошло в дагестанскую правовую традицию в связи с дискуссиями о таклиде и иджтихаде. Наряду с классическими арабскими правоведами имя Марджани часто встречается втрудах дагестанских авторов. Несмотря на то, что дагестанские правоведы в вопросах таклида и иджтихада придерживались разных взглядов, каждый из представителей разных групп интерпретировал мнения Марджани по-своему. Вне зависимости от своих предпочтений в вопросах теории мусульманского права, дагестанские ученые высоко ценили авторитет Марджани как крупного ученого
Историко-культурное наследие Шигабутдина Марджани в зеркале татароязычной эмигрантской печати межвоенного периода
Full text linkThe article analyzes the materials of Turkic Tatar emigre press of the middle — second half of the 1930s dedicated to the memory of Shihabaddin Mardjani (1818-1889). A series of publications on the personality and creative heritage of a renowned Tatar theologian appeared at the end of 1935-1937 in celebration of his 120th birth anniversary. The largest array of such publications was published in two Tatar-language periodicals: the journal “Yeni Milli Yul” (Berlin) and the newspaper “Milli Bayraq” (Mukden). Part of those publications were probably initiated by the leader of Tatar political emigration Gayaz Iskhaki. Perhaps, this explains the fact that Shihabaddin Mardjani’s personality and heritage were elucidated in the context of national discourse. In particular, in the articles analyzed the authors discussed the role and place of the Tatar theologian in the development of the Turkic-Tatar historical heritage and more importantly appraised his contribution to the formation of national identity. The latter aspect was considered by political emigration speakers as the most important factor in preserving the national identity of Tatar communities “in exile”. It should be mentioned that the anniversary date (mid-January 1936) chosen by the Turkic Tatar emigration raises certain doubts about the accuracy of that date. Probably, this miscalculation occurred as a result of the incorrect conversion of dates from the Muslim calendar to the Gregorian one. Nevertheless, anniversary publications in the emigre press do not lose their value for the understanding and analyzing the national discourse that dominated in the emigrant environment in the Interwar period.В статье анализируются материалы тюрко-татарской эмигрантской печати середины — второй половины 1930-х гг., посвященные памяти Шихабаддина Марджани (1818–1889). Серия публикаций, обращенных к личности и творческому наследию выдающегося татарского богослова, появилась в конце 1935–1937 гг. в связи с его 120-летним юбилеем. Наибольший массив такого рода публикаций увидел свет в двух татароязычных изданиях — журнале «Яңа милли юл» (Берлин) и газете «Милли байрак» (Мукден) и, вероятно, отчасти был инициирован лидером татарской политической эмиграции Гаязом Исхаки. Возможно, именно этим объясняется тот факт, что личность и наследие Шихабаддина Марджани освещались в рамках национального дискурса. В частности, в анализируемых публикациях авторы рассматривали роль и место татарского богослова в развитии тюрко-татарского исторического наследия и оценивали его вклад в формирование, прежде всего, национального самосознания. Последний аспект представлялся спикерам политической эмиграции наиболее важным фактором в деле сохранения национальной идентичности татарских общин в условиях «изгнания». Следует сказать, что избранная тюрко-татарской эмиграцией в качестве юбилейной дата — середина января 1936 г. — вызывает определенные сомнения в правильности последней. Вероятно, эта ошибка возникла вследствие некорректного перевода дат с мусульманского календаря на григорианский. Тем не менее, юбилейные публикации в эмигрантской прессе не теряют своей ценности для понимания и анализа национального дискурса, доминировавшего в эмигрантской среде в межвоенный период
Шихабаддин Марджани между исламом мировым и татарским
Full text linkСегодня имя татарского богослова, историка, ученого и религиозного деятеля Шихабаддина Марджани хорошо известно не только в России, но и во многих странах мира: его наследие привлекает все больше исследователей. Однако в советский период труды большинства мусульманских религиозных авторов, по понятным идеологическим соображениям были недоступны широкому читателю. Лишь немногие из них, в числе которых оказались исторические труды Марджани, входили в российский научный оборот. С началом в конце ХХ века религиозного возрождения на постсоветском пространстве, в том числе и в России получили развитие и по сей день не угасают дискуссии о “хорошем” и “традиционном” исламе. В частности, в России важную роль в этих дискуссиях стал играть тезис о возрождении отечественной богословской школы ислама как средства противостояния якобы импортированному из-за рубежа религиозному экстремизму. В свете возрождения отечественного богословского наследия интерес к сочинениям татарских богословов XVIII - начала XX веков особенно возрос. Возвращение забытых имен сопровождалось многочисленными тематическими конференциям, выставками, изданиями сочинений и переводов. Марджани стал одним из главных символов и героев возвращающегося “традиционного” татарского ислама. Важным научным событием по возвращению наследия ученого стала конференция “Научное наследие и общественная деятельность Шигабутдина Марджани” (20-21 сентября 2018 г., г. Казань, Институт истории им. Ш. Марджани). Конференция была посвящена 200-летию со дня рождения ученого и собрала более 100 участников со всего мира. Большинство статей этого номера составляют работы, представленные участниками этой конференции.
Иджтихад в свете целей шариата: Этико-правовая теория Джассера Ауды
Full text linkThe theory of the goals of sharia (Maqasid al-Shari‘a) is today one of the key and most popular concepts among Muslim jurists. Almost all modern well-known Muslim reformers offer to reform the methodology of Islamic law, as well as the economic, cultural and political structures of Muslim societies, using precisely the provisions of this theory. Studies by a Muslim jurist and thinker Jasser Auda are an important milestone in the development of the theory of the aims of Islamic law. Through the use of a systematic approach and system analysis, he is trying to update the theory of Islamic law and increase the role of the theory of the goals of Sharia in Islamic law.Теория целей шариата (макасид аш-шари‘а) является сегодня одной из ключевых и наиболее популярных концепций среди мусульманских правоведов. Почти все современные известные мусульманские реформаторы предлагают реформировать методологию исламского права, а также экономические, культурные и политические структуры мусульманских обществ, используя именно положения данной теории. Исследования мусульманского правоведа и мыслителя Джассера Ауды являются важной вехой в развитии теории о целях исламского права. Cпомощью применения системного подхода и системного анализа, он пытается обновить теорию исламского права и увеличить роль теории целей шариата в исламском законоведении
Влияние Шихабаддина Марджани на ханафизм Ближнего Востока и Южной Азии
Full text linkThis paper explores the influence of Shihabaddin Mardjani on Ḥanafī scholars in the Middle East and South Asia. It examines the impact of Mardjani’s discussion of ijtihād and taqlīd in his famous work, Nāẓūrat al- Ḥaqq on four specific scholars. Much scholarship on Mardjani has focused on his important role as an innovative Tatar Muslim thinker of the Volga-Ural region. This paper, however, shifts attention to his stature as an influential transregional Ḥanafī thinker by outlining the impact of his work on Muslim scholars writing in the Middle East and South Asia. Though they were first taken up by the “dissident” ḥadith-centric Ḥanafism of ʿAbd al-Ḥayy al- Laknawī, Mardjani’s ideas on ijtihād and taqlīd later became naturalized within mainstream Ḥanafī thinking by the Egyptian mufti Muḥammad Bakhīt al-Muṭīʿī, and by the critic of Modernism, Muḥammad Zāhid al- Kawtharī. Later, it was incorporated into a textbook written by Mufti Taqī al-ʿUthmānī of Pakistan, further embedding it in the dominant expression of Ḥanafism.В этой статье автором исследуется влияние Шихабаддина Марджани на ученых-ханафитов Ближнего Востока и Южной Азии, а именно идей об иджтихаде и таклиде из его известного произведения «Назурат ал-хакк». До настоящего времени большинство исследований о Марджани были сосредоточены на его роли вкачестве передового татаро-мусульманского мыслителя Поволжья и Урала. В данной статье автор сосредоточивает свое внимание на роли Марджани как влиятельного трансрегионального ханафитского мыслителя через анализ влияния его работ на мусульманских ученых Ближнего Востока и Южной Азии. Изначально подхваченные «диссидентским» хадис-центричным ханафитом Абдалхаем ал-Лакнави, идеи Марджани об иджтихаде и таклиде позже легли в основу преобладающего направления мысли среди ханафитов, сформулированного египетским муфтием Мухаммадом Бахит ал-Мути‘и и критиком модернизма Мухаммадом Захид ал-Каусари. Далее эти идеи были включены в учебник, написанный пакистанским муфтием Таки ал-Усмани, который воспринимается сейчас как доминирующее выражение ханафитской традиции