Islamology (E-Journal)
Not a member yet
229 research outputs found
Sort by
El-Bassiouny, N., Amin, A., Wilson, J. A. J. (2023) What Makes a Balanced Leader?: An Islamic Perspective. De Gruyter.
Full text linkThe book “What Makes a Leader Balanced? An Islamic Perspective” was co-edited by Noha El-Bassiouni, Ahmed Amin and Jonathan Wilson. They share broad areas of professional research interests that overlap in management, marketing and leadership studies, and the place of values in them. Most of the authors are in one way or another associated with the German University in Cairo.Редакторами книги «Что делает лидера сбалансированным? Исламская перспектива» стали Ноха Эль-Бассиуни, Ахмед Амин и Джонатан Уилсон. Они объединены широкими сферами профессиональных научных интересов, которые совпадают в вопросах менеджмента, изучения маркетинга и лидерства, места ценностей в них. Большая часть авторов так или иначе связана с Немецким университетом в Каире.
“Я сделаю тебя успешным мусульманином”: онлайн-коучинг в России и формирование нового исламского благочестия
Full text linkIn this paper, I consider Muslim online coaching in Russia, trying to determine how new neoliberal subjects are constructed. Considering the case of “Trillionaire” project by the imam of Moscow's Memorial Mosque Shamil Alyautdinov, I identify specific linguistic strategies used to construct an image of a “successful/harmonic” Muslim. This image serves as a central motif in the discourse of Muslim coaching. While the project primarily focuses on financial well-being, it is a comprehensive ethical program, where financial stability is viewed as a natural consequence of pious behavior. Online coaching based on Protestant activist ethos turns out to be a new way to entrain the Muslim subject—the “new” modernized Muslims as well as imam-coach as a new type of religious authority – that combines neoliberal values of entrepreneurship and self-help with Islamic virtue. I discuss several factors that make this project highly in demand among contemporary Muslims based on cultural consumption argument and the convenience of secular translation of Islam within the global neoliberal agenda.В этой статье я рассматриваю мусульманский онлайн-коучинг в России, пытаясь определить, как конструируются новые неолиберальные субъекты. Рассматривая кейс проекта «Триллионер» имама московской Мемориальной мечети Шамиля Аляутдинова, я выявляю специфические языковые стратегии, используемые для конструирования образа «успешного/гармоничного» мусульманина. Этот образ служит центральным мотивом в дискурсе мусульманского коучинга. Хотя проект в первую очередь направлен на финансовое благополучие, он представляет собой комплексную этическую программу, где финансовая стабильность рассматривается как естественное следствие благочестивого поведения. Онлайн-коучинг, основанный на протестантском активистском этосе, оказывается новым способом вовлечения мусульманского субъекта – «новых» модернизированных мусульман, а также имама-коуча как нового типа религиозного авторитета, – который сочетает неолиберальные ценности предпринимательства и самопомощи с исламской добродетелью. Я обсуждаю несколько факторов, которые делают этот проект весьма востребованным среди современных мусульман, исходя из аргумента культурного потребления и удобства светского перевода ислама в рамках глобальной неолиберальной повестки дня
«Кадеты в чалме и тюбетейке»: мусульмане в поле публичной политики Российской империи в 1905–1907 гг.
Full text linkThe study of Muslim political activism in 1905—1907 in Russia has been fruitful topic of research in the last 30 years. However, the scholars are generally focused on intra-Muslim dynamics or Duma activities of Muslims. The present study attempts to contextualize this process in a broad imperial context through discourse analysis of relevant materials. There was not a homogeneous system of governing an estate-based, multi-confessional population of late-imperial Russia. Given this system, the field of public politics in the scope of the First Russian revolution (1905—1907) revealed the existence of at least two related but heterogeneous tendencies, which included the struggle for socio-political and national rights. The representatives of the national movements, such as Ittifaq, were seeking to combine these tendencies in their programs. On the national question, Ittifaq’s program reflected the existing system of governance, advocating the preservation but substantial expansion of the partied autonomy that Muslims had edready enjoyed in the previous period. What was new in their demands was the desire to broaden the conditions of social mobdity for wider range of Muslims by granting them the access to power of governing the Muslim population. In turn, the struggle between the «new» and «old» Muslim elites implied the elimination of estates restrictions. These demands were out of the national field but of socio-political one. Thus, there was a common interest between nationed groups and all-Russian political parties (in particular, the Kadets), which struggled to restructure the imperial political system from an estate-based to a civd society and needed the broadest possible body of electors, including nationed minorities. However, «Coup of June 1907» questioned the political union of the Kadets with the Muslims, significantly reducing the representation of both groups in the 3rd — 4th State Dumas by introducing a new electoral law.Политическая активизация российских мусульман в 1905–1907 гг. не раз становилась предметом научных трудов за последние 30 лет. Несмотря на широкую освещенность этого вопроса, исследователи в основном фокусируются на динамике внутри мусульманского сообщества или думской деятельности мусульман. В настоящей работе предпринимается попытка рассмотреть этот процесс в широком имперском контексте посредством дискурс-анализа релевантных материалов.Как известно, в Российской империи не сложилось гомогенной системы управления сословным, поликонфессиональным населением. Период Первой русской революции 1905–1907 гг. показал, что поле публичной политики ввиду сложившейся системы обнаружило существование как минимум двух связанных, но разнонаправленных тенденций, включающих борьбу за социально-политические и национальные права. Представители национальных движений, которым был по своей сути Иттифак, оказались на перепутье этих тенденций, попытавшись совместить их в своих программах. В национальном вопросе программа Иттифака отражала существовавшую систему управления: партия выступала за сохранение, но значительное расширение частичной автономии, которой мусульмане обладали и в предшествующий период. Новым в их требованиях было стремление улучшить условия социальной мобильности мусульман за счет получения доступа более широкого круга лиц, не принадлежащих к числу старых религиозных элит, к непосредственному управлению мусульманским населением. В свою очередь, борьба новых и старых мусульманских элит требовала устранения сословных ограничений, что было переходом от требований национальных к социально-политическим. Таким образом, происходило сближение интересов национальных групп с позицией общероссийских политических партий, в частности кадетов, которые боролись за переустройство сословного общества в гражданско-правовое и были заинтересованы в поддержке как можно более широких масс населения, в том числе национальных меньшинств. Однако уже «Третьеиюньский переворот» заметно пошатнул политический блок кадетов с мусульманами, значительно урезав представительство обеих групп в Государственной думе 3–4 созывов путем введения нового избирательного закона
Переосмысление антропологических исследований в свете мусульманских онтологий: cветские пережитки, духовные эпистемологии, вертикальное знание
Full text linkBecause of the difficulty anthropology continues to face in relinquishing its secular vestiges, field encounters with not-immediately-perceptible reality, the realm of God, the invisible, and the otherworldly have usually been removed or deemed insignificant in anthropological accounts. In dialogue with the ontological turn and other recent developments in anthropology, in this article we introduce the special section on Muslim ontologies by advocating for a more profound reconsideration of the role that the encounter with other modes of knowing in the field might have for the discipline. Proposing to include transcendence, the divine, and invisible realities in a reflection on anthropological knowledge, we foreground vertical knowledge as a mode of approaching knowledge that centers on the human ability to transform and experience the self in ways that also correspond to different modalities of perceiving reality.В силу известных сложностей, с которыми продолжает сталкиваться антропология, пытаясь избавиться от своего секулярного наследия, неожиданные встречи в ходе полевой работы с реальностью, не воспринимаемой непосредственно, сферой Бога, миром невидимым и потусторонним, как правило, исключаются или рассматриваются как незначительные в антропологических штудиях. В этом сборнике представлен специальный раздел, посвященный мусульманским онтологиям: в нем, обращаясь к методологии онтологического поворота и другими недавними теоретическими разработками в антропологии, мы выступаем за более глубокое переосмысление того значения, которое встреча с иными способами познания в условиях этнографического поля имеет или может иметь для дисциплины. Предлагая включить трансцендентность, божественную и невидимую реальность в предметную область рефлексии антропологического знания, мы выдвигаем на первый план понятие вертикального знания как особого подхода к когнитивной деятельности, в центре которого находится способность человека к трансформации и внутреннему переживанию, соответствующим также и различным модальностям восприятия реальности
«Не стоит город без святого, селение — без праведника». Обзор святых мест Индонезии по материалам книги Saint bandits of Java
Full text linkThis article is a review of George Quinn's book, The Holy Bandits of Java, which examines the current state of Islam in Indonesia through the life stories of revered eccentric saints. The author sees Java's holy sites as pockets of localized culture, harking back to the island's pre-Islamic past, disappearing under the blows of orthodox Islam. Each chapter is devoted to a particular saint and, on the basis of his hagiography, discusses issues related to modernity: ecology, religious authority, the “invention of tradition”, etc. Этот текст подготовлен на основе обзора книги Джорджа Куинна «Святые бандиты Явы». Автор обращается к историям из жизни почитаемых эксцентричных святых, чтобы изучить положение ислама в Индонезии в настоящее время. Святые места Явы рассматриваются как очаги локальной культуры, отсылающей еще к доисламскому прошлому острова и исчезающей под ударами ортодоксального ислама. Каждая глава посвящена конкретному святому, на основе агиографии которого анализируются проблемы, связанные с современностью: экология, религиозный авторитет, «изобретение традиции» и др
Akyol M. (2021). Why, as a Muslim, I Defend Liberty. Washington: Cato Institute, 2021. 188 p.
Full text linkThe study by Mustafa Akyol, a senior fellow at the Cato Institute, one of the first libertarian think tanks, refers to the discussion of the political value of radical liberalism in Islam. Akyol focuses on the philosophical and ideological component of Islam and compares it to the positions of libertarianism or classical liberalism.Работа Мустафы Акйола, старшего научного сотрудника одного из первых либертарианских аналитических центров – Института Катона (Cato Institute), отсылает к дискуссии о политической ценности радикального либерализма в исламе. В своем труде М. Акйол делает упор на философско-идеологической составляющей ислама и сравнивает ее с позициями либертарианства или классического либерализма.
Суфий-реформатор? Интеллектуальные поиски Назира ад-Дургили Алтуни (1891–1935)
Full text linkThe research undertakes an examination of the prominent Dagestani scholar Nazir ad-Durgili Altuni (1891–1935) with a particular focus on the evolution of his views on Sufism and reformism. The paper is grounded in an analysis of the intellectual legacy of the scholar, comprising manuscripts of his works and select correspondences. The case of Nazir ad-Durgili Altuni is intended not only to describe the intellectual quests of a specific 'alim, but also to demonstrate the dynamism and diffuseness of the intellectual field in Dagestan. The authors aim to highlight the ephemeral nature of the still frequently encountered tendency in academic research to artificially divide Islamic intellectual currents into constructed groups, such as Qadimis and Jadidism, progressive and traditionalist, and so on. The case of Nazir ad-Durgili demonstrates the hybridity of views and ideas characteristic of Islamic intellectuals, who are constantly seeking and interacting with the changing ideological landscape in Muslim communities in Russia and the world.Статья посвящена одному из видных дагестанских ‘алимов конца XIX – первой половины XX вв. Назиру ад-Дургили Алтуни (1891–1935) и изменению его взглядов на суфизм и реформаторство, которое прослеживается по некоторым рукописям его сочинений и переписке. На основе выбранного кейса можно не только описать интеллектуальные поиски конкретного ‘алима, но и продемонстрировать динамичность и диффузность интеллектуального поля Дагестана в указанный период. Авторы стремятся указать на эфемерность до сих пор нередко встречающейся в академических исследованиях тенденции искусственно разделять исламские интеллектуальные течения на сконструированные группы, например кадимитские и джадитские, прогрессистские и традиционалистские и проч. Кейс Назира ад-Дургили демонстрирует гибридность взглядов и суждений, свойственных исламским интеллектуалам, которые находились в непрестанном поиске и контакте с меняющимся идейным полем в мусульманских сообществах России и мира
Персоязычные рукописи по суфизму в коллекции Научной библиотеки Казанского федерального университета
No full textThe object of this article is the collection of Persian handwritten books of Sufi content stored in the funds of the Eastern Sector of the Lobachevsky Scientific Library of Kazan (Volga Region) Federal University and some results of their scientific cataloging. Unfortunately, this rich written heritage remains largely inaccessible to scientists and readers. We have identified 117 lists of Persian manuscripts on Sufism and hagiographic Sufi literature, brief information about which is included in the inventory books. Thus, it can be stated that this section is the most significant in the considered part of the collection. For the most part, these copies contain works known in the scientific literature, although not all of them have been equally studied and used by researchers. In general, the copies date from a wide chronological framework — from the XIII to the beginning of the XX century. Their geography, indicating the place of correspondence, is significant — Kazan, Baghdad, Kabul, Central Asia, Bukhara, Istanbul.Объектом данной статьи являются собрание персоязычных рукописных книг суфийского содержания, хранящихся в фондах Восточного сектора Научной библиотеки им. Н.И. Лобачевского Казанского (Приволжского) федерального университета, и некоторые итоги их научной каталогизации. Это богатейшее письменное наследие, к сожалению, во многом еще остается недоступным для ученых и читателей. К настоящему времени выявлено 117 списков персоязычных рукописей по суфизму и житийной суфийской литературе, краткие сведения о которых внесены в инвентарные книги. Можно констатировать, что этот раздел является самым значительным в персоязычной части коллекции арабографических рукописей. В своем большинстве эти списки содержат известные в научной литера-уре сочинения, хотя далеко не все они в равной степени изучены и использованы исследователями. В целом эти списки датируются широкими хронологическими рамками — от XIII до начала XX в. География их, с указанием места переписки, значительна — Казань, Багдад, Кабул, Бухара, Стамбул
Доктринальные принципы и ритуальная практика тариката Накшбандийа
No full textThe Naqshbandiyya Order is a Sufi order founded by Khwaja Baha’ addin Muhammad Naqshband Bukharayi (718-791 H/1318-1389), which is an offshoot of the tariqa Khwajagan. Therefore, the origins of this mystical brotherhood should be sought in the views of Khwaja Yusuf Hamadani (440- 535 H/1048-1140) and Khwaja ‘Abd al-Khaliq Ghijduvani (d. 575 H/1180). Despite the great chronological distance, Khwaja Baha’ ad-din Naqshband considered himself a direct disciple of Khwaja ‘Abd al-Khaliq Ghijduvani.After Khwaja Baha’ ad-din Muhammad, the Naqshbandiyya became widespread in Transoxiana and Khorasan in a short period of time, and bis predecessors Khwaja ‘Ala ad-din Attar (d. 802 H/1400), Muhammad Parsa (d. 822 H/1420) and Ya’qub Charkhi (d. 851 H/1447), performed the duties of Murshids and played an important role in popularizing this tariqa, so that after the appearance of Khwaja ‘UbaydaUah Ahrar (806-895 H/1404-1489), the most influential sheikh of the Timuridperiod, this tariqa gained even greater influence and fame.The teaching of this Sufi order is based on complete submission to the norms of Sharia, following the Sunnah of the Messenger of Allah, distancing from innovations and constancy in worship, and therefore aroused respect even among opponents of Sufism and traditionalists (ahi al-hadith).This article aims to outline the principles and foundations of the Naqshbandiyya and give an overview of its meditative practices (muraqabd), thereby presenting the reader with a consistent presentation of the principles of spiritual selfimprovement (suluk) of this tariqa.Тарикат Накшбандийа — суфийский орден, основанный Хваджой Баха’ ад-Дином Мухаммадом Накшбандом Бухари (718-791 л. х.1/1318-1389) и представляющий собой ответвление тариката Хваджаган. Как следствие, основания идеологии этого тариката следует искать во взглядах Хваджи Йусуфа Хамадани (440-535 л. х./ 1048-1140) и Хваджи ‘Абд ал-Халика Гидждувани (ум. 575 л. Х./1180). Несмотря на большую хронологическую дистанцию, Хваджа Баха’ ад-Дин Накшбанд считал себя непосредственным учеником Хваджи ‘Абд ал-Халика Гидждувани.После Хваджи Баха’ ад-Дина Мухаммада тарикат Накшбандийа за короткий промежуток времени получил распространение в Мавераннахре и Хорасане, а его последователи Хваджа ‘Ала ад-Дин ‘Аттар (ум. 802 л. Х./1400), Мухаммад Парса (ум. 822 л. Х./1420) и Йа'куб Чархи (ум. 851 л. х./ 1447) выполняли обязанности муршидов и сыграли важную роль в популяризации этого тариката, а после появления Хваджи ‘Убайдаллаха Ахрара (806-895 л. Х./1404-1489), наиболее влиятельного шейха тимуридского периода, этот тарикат обрел еще большие влияние и известность.Этическое учение тариката предполагает полное подчинение адепта нормам шариата, следование Сунне Посланника Аллаха, отказ от доктринальных или ритуальных нововведений и «постоянство в поклонении», т. е. непрестанную практику зикра, — а потому вызывало уважение даже у противников суфизма и традиционалистов (ахл ал-хадис).Настоящая статья имеет целью изложить принципы и основы религиозного учения тариката Накшбандийа и дать общий обзор его медитативных практик (муракаба), представив тем самым читателю последовательное изложение принципов духовного самосовершенствования (сулук) данного тариката
Улемы и конфессиональная политика восточного отдела ОГПУ в Ташкенте (1917–1927)
No full textThis article is devoted to the confessional situation in Tashkent and history of the political police (OGPU Eastern Department) formation in the first decade after the October Revolution. The paper deals with the problems of constructing different ideological groups known in the scientific literature as «Jadids» and «Kadimists». These conditional categories were substantial for establishing the loyalty boundaries to the Soviet regime among the ulama. In the analysis, paid special attention to the reforms that were associated with the ulama participation. During the study, it was determine that the political police took control over the Mahkama-yi shar‘iyya organization created by the ulama, and then changed its status to the temporary Muslims central spiritual administration of Turkestan. Besides that, the ulama began to act alike official intermediaries responsible for the sovietization and modernization of the region. The alliance of the OGPU Eastern Department with the ulama was the key to the rooting of the Soviet political system. However, the close monitoring of the political police over the ulama did not mean that they were completely subordinate to the Soviet regime and shared the program of Bolshevik modernization. The ulama tried to promote themselves as independent actors and personal comprehending of cultural and political transformations.Настоящая статья посвящена конфессиональной ситуации в Ташкенте и истории формирования политической полиции (Восточный отдел ОГПУ) в первое десятилетие после Октябрьской революции. В статье рассмотрена проблематика противоборства идеологических течений улемов, известных в научной литературе как «джадиды» и «кадимисты». Эти условные категории обозначали границы лояльности улемов к советской политической системе. В статье особое внимание уделено реформам, в которых принимали участие улемы. В ходе исследования было установлено, что политическая полиция взяла под контроль созданную улемами организацию Махкамайи шар‘ийа, а затем изменила ее статус на временное Центральное духовное управление мусульман Туркестана. После этого улемы стали выступать в роли официальных посредников, ответственных за советизацию и модернизацию региона. Альянс ВО ОГПУ с улемами являлся залогом стабилизации советского порядка. Однако пристальный контроль политической полиции за улемами не означал, что они полностью подчинялись советской власти и поддерживали программу большевистской модернизации. Улемы проявляли себя независимыми акторами и продвигали собственное понимание культурных и политических трансформаций