Islamology (E-Journal)
Not a member yet
229 research outputs found
Sort by
Тарикат и торговля: торговая деятельность Накшбандийа в эпоху Тимуридов
No full textThis article is devoted to the study of the relationship between the Naqshbandiyya and trade activities in the Timurid era (771 — 913 H/1370 — 1507). An appeal to the ideological principles of this tariqa will clarify the intellectual factors that laid the foundations for the economic activity of its followers. These factors can be divided into four concepts - solitude in society (khalvat dar anjuman), hidden dhikr (dhikr-i khafi), service (khizmat) and work. The presence of the doctrine regulating economic activity in the Naqshbandi order had three important consequences: firstly, the widespread dissemination of this tariqa among peasants and artisans as the most important productive forces; secondly, the support of the tariqa by Timur and his successors; thirdly, the development of a positive attitude towards wealth and power. These consequences allowed the Naqshbandis to get productive forces and political support at their disposal. Thus, the leaders of the tariqa managed to expand their spiritual and material influence in Transoxiana and Khorasan.The territory of Transoxiana was the cradle of the Timurid state, the patrimony and center of the Khvajagan tariqa, the intersection point of various trade routes and was considered one of the key centers of the Great Silk Road. This situation, coupled with the previously mentioned factors, contributed to the activity of the Naqshbandis in the field of trade during this period.The large-scale trade activity of the Naqshbandis during this period had an important impact on this tariqa in three directions. Firstly, Naqshbandiyya spread throughout the Great Silk Road, in Central Asia and East Turkestan up to the borders of China. Secondly, it endowed the Naqshbandiyya leaders with wealth, affluence and influence, whereas previously the desire for a wordly life was something unprecedented for Sufi Tariq as, which in the XVI century led to the beginning to disputes and discussions around the connection between tariqa and economic activity. The third consequence was the tragic impact that this activity had on the leaders of the Naqshbandiyya tariqa in the last quarter of the XV — first half of the XVI century, that is, on the Ahrar clan. As a result of the growth of economic influence and close ties with the Timurid state, they inevitably had an impact on the final outcome of this state. The study of the connection between the Naqshbandi Tariqa and trade in the Timurid era from the very beginning to the end is a concrete historical consideration of the important question of what was the connection between the economy and the Tariqa in the history of Iran.Предлагаемая вниманию читателя статья посвящена изучению связи между тарикатом Накшбандийа и торговой деятельностью в эпоху Тимуридов (771- 913 л. х.1/ 1370-1507). Обращение к идеологическим установкам этого тариката прояснит интеллектуальные факторы, заложившие основы экономической деятельности его последователей. Можно выделить четыре принципа, сформировавшихся под влиянием этих факторов: (халват дар анджуман), скрытый зикр (зикр-и хафи), служение (хизмат) и труд. Наличие в накшбандийском тарикате учения, регламентирующего экономическую деятельность, имело три важных последствия: во-первых, широкое распространение этого тариката среди крестьян и ремесленников как важнейших производительных сил; во-вторых, поддержку тариката со стороны Тимура и его преемников; в-третьих, выработку положительного отношения к богатству и власти. Эти последствия позволили накшбандиицам получить в распоряжение производительные силы и политическую поддержку. Таким образом, лидеры тариката сумели расширить свое духовное и материальное влияние в Мавераннахре и Хорасане. Территория Мавераннахра стала колыбелью государства Тимуридов, вотчиной и центром тариката хваджаган, точкой пересечения нескольких торговых путей и считалась одним из ключевых центров Великого шелкового пути. Это положение, вкупе с ранее указанными факторами, способствовало активизации накшбандийцев в сфере торговли в этот период.Широкомасштабная торговая активность накшбандийцев в этот период оказала важное влияние на этот тарикат по трем направлениям. Во-первых, тарикат Накшбандийа распространился на всем протяжении Великого шелкового пути — в Центральной Азии и Восточном Туркестане, вплоть до границ Китая. Во-вторых, она наделила лидеров Накшбандийа богатством, достатком и влиянием, тогда как ранее стремление к мирской жизни было чем-то беспрецедентным для суфийских тарикатов, что привело к началу XVI века к спорам и дискуссиям вокруг связи между тарикатом и экономической активностью. В-третьих, эта активность оказала значительное влияние на лидеров тариката Накшбандийа в последней четверти XV — первой половине XVI века, то есть на клан Ахрара. В результате роста экономического влияния и тесных связей с государством Тимуридов они неизбежно оказали воздействие и на судьбу этого государства. Изучение связи между накшбандийским тарикатом и торговлей в эпоху Тимуридов представляет собой конкретно-историческое рассмотрение важного вопроса о том, какой была связь между экономикой и суфийскими орденами в истории Ирана
Джассер Ауда. Цели шариата: (руководство для начинающих)/Джассер Ауда; пер., примеч. и введ. К. Гасымов; Междунар. ин-т ислам. мысли. Обществ. об-ние ИДРАК. — М.: Изд. дом Марджани, 2014. — 192 c.
No full textOften, modern Muslim scholars consider the theory of the goals of Sharia as the main tool for reforming Islamic law. The book under review, The Purposes of Shariah, is a good example of a modern interpretation of this theory.Нередко современные мусульманские ученые рассматривают теорию о целях шариата в качестве главного инструмента реформирования исламского права. Рецензируемая книга «Цели шариата» служит хорошим примером современной интерпретации данной теории
Письменное наследие последователей Хваджаган/Накшбандийа в период становления тариката и роль персидского языка
No full textThe formation of the Naqshbandiyya order should be attributed to the era of Khwaja Yusuf Hamadani and his successors, who called themselves as Khwajagan. Naqshbandiyya should be considered as the successor of Khwajagan order. Naqshbandiyya owes its popularity to the teachings and activities of Khwadji Baha’ ad-Din Muhammad Naqshband Bukhari. Khwaja Baha’ ad-Din Naqshband gave the Khwajagan a brand new life and established new rules in its cult, which, of course, was descended from the ancient traditions of the Khorasanian and Transoxianian Sufism. Naqshband’s teachings opened the way for his pupils to new, so this ancient tariqah is quite reasonably named after Baha’ ad-Din himself. The rich handwritten heritage left by the formers of the Naqshbandiyya and their predecessors is written in Persian. For this reason, Naqshbandiyyah accepted Persian terminology and used it even in texts composed in Turkic languages, Arabic and Urdu. In this article, we briefly review the treatises of two key figures of the Khwajagan order — Khwaji Yusuf Hamadani and Khwaji ‘Abd al-Khaliq Gijduvani, and then we will proceed to consider the written heritage of Khwaja Baha’ al-Din Naqshband and his circle.Становление тариката Накшбандийа следует относить к эпохе Хваджи Йусуфа Хамадани и его преемников, называвших себя хваджаган; тарикат Накшбандийа следует считать продолжателем хваджагана. Общемировой известностью и широким распространением Накшбандийа обязан учению и деятельности Хваджи Баха’ ад-Дина Мухаммада Накшбанда Бухари. Именно Хваджа Баха’ ад-Дин Накшбанд подарил тарикату Хваджаган новую жизнь и, установив новые правила и обычаи, которые, разумеется, восходили к древним традициям хорасанского и мавераннахрского суфизма, открыл перед ним путь к новым возможностям, так что этот древний тарикат вполне обоснованно сменил название после смерти Баха’ ад-Дина, став тарикатом Накшбандийа. Богатое рукописное наследие, оставленное последователями тариката Накшбандийа и его предшественников, хваджагана, в первые века существования тариката создавалось в основном на персидском языке, поскольку тарикат Хваджаган/Накшбандийа сформировался и развивался в основном в персоязычной среде, а затем в число его последователей вошли и носители других языков. По этой причине в тарикате принята персидская терминология, и даже в текстах на тюркских языках, арабском и урду употребляются персоязычные термины. В настоящей статье мы кратко рассмотрим сочинения двух ключевых фигур тариката Хваджаган — Хваджи Йусуфа Хамадани и Хваджи ‘Абд ал-Халика Гидждувани, а затем перейдем к рассмотрению письменного наследия Хваджи Баха’ ад-Дина Накшбанда и крупных накшбандийских шейхов — Хваджи Мухаммада Парса, Хваджи Йа‘куба Чархи и Хваджи ‘Убайдаллаха Ахрара
«Туркестанские мусульманские общины… были лишены этого счастья». История бытования перевода и толкования Корана Тарази в советском Узбекистане
No full textAmong the theologians who influenced the processes of re-Islamisation in late Soviet and early post-Soviet Central Asia, the name of Sayyid Mahmud Tarazi (ca. 1895– 1991) deserves special attention. Better known by his honorary nickname Altin-khan-tura, he was an authoritative Turkestani emigrant and prominent scholar. The present article offers preliminary research on the dissemination in Soviet Uzbekistan of his most famous work: the first complete interlinear translation of the Qur’an with commentary in Central Asian Turki. In less than half a century, this work has undergone more than ten publications in various regions of the Muslim world. As archaeographic and field research indicates, Tarazi’s translation has been featuring in personal library collections of some local religious figures, including prominent “official” and “unofficial” theologians from the region, and could have impacted their own work. Since the personality of Tarazi has not yet wholly entered the academic discourse on “Soviet Islam”, the article also provides a brief biography of the scholar in the context of his direct and “secret” links to local 'ulamā. The focus of this article on the history of the dissemination of Tarazi’s Qur’an translation allows illuminating some of the re-Islamisation processes that took place in Central Asia during the period under review.Среди богословов, оказавших влияние на процессы реисламизации в позднесоветской и ранней постсоветской Средней/Центральной Азии, особого внимания заслуживает имя авторитетного туркестанского эмигранта ивидного ученого Саййида Махмуда Тарази (ок. 1895–1991), более известного под почетным прозвищем Алтин-хан-тура. Настоящая статья посвящена предварительному обзору истории бытования в советском Узбекистане наиболее популярного труда Тарази — первого полного подстрочного перевода Корана на среднеазиатский тюрки с комментариями.За менее чем полувековой период его работа претерпела болеедесяти изданий в различных регионах мусульманского мира.Как показывают сведения археографических и полевых изысканий, труд Тарази входил в книжный репертуар некоторыхместных религиозных деятелей, в том числе особо видных«официальных» и «неофициальных» богословов региона, и могоказать влияние на их творчество. Ввиду того, что личностьТарази еще не вполне вписана в дискурс «советского ислама»,в статье также приводится краткая биография ученого в контексте его прямых и «тайных» связей с местными ‘улама’. Фокус статьи на исследовании истории бытования перевода Корана Тарази позволяет в определенной степени отразить процессы реисламизации, которые имели место в Средней/Центральной Азии в рассматриваемый период
Средневековый исламский комментарий на «Республику» Платона: Взгляды Ибн Рушда на положение и потенциал женщин
No full textThis paper investigates the twelfth-century commentary on Plato’s Republic by the Andalusian Muslim philosopher Ibn Rushd (Averroes). Ibn Rushd is considered to be the only Muslim philosopher who commented on the Republic. Written around 375 BC, Plato’s Republic discusses the order and character of a just city-state and contains revolutionary ideas on the position and qualities of women, which remained contested also in Ibn Rushd’s time. This Muslim philosopher is primarily known as the most esteemed commentator of Aristotle. However, for the lack of an Arabic translation of Aristotle’s Politics, Ibn Rushd commented on the political theory of Aristotle’s teacher, i.e. Plato’s Republic, instead. In his commentary, Ibn Rushd juxtaposes examples from Plato’s context and those from contemporary Muslim societies. Notably, when he diverges from the text, he does not drift off toward more patriarchal, Aristotelian interpretations. On the contrary, he argues that women are capable of being rulers and philosophers, that their true competencies remain unknown as long as they are deprived of education, and that this situation is detrimental to the flourishing of the city. This article aims to critically analyse Ibn Rushd’s statements on the position of women, as well as their reception in scholarly literature. Статья исследует комментарий XII века, написанный андалузским мусульманским философом Ибн Рушдом (Аверроэсом), на «Республику» Платона. Данный комментарий является единственной интерпретацией «Республики» с мусульманской точки зрения. Написанная около 375 г. до н.э., «Республика» Платона посвящена организации справедливого города-государства и содержит революционные для своего времени идеи о положении и качествах женщин – идеи, которые оставались неоднозначными и для периода, в котором жил Ибн Рушд. В научной литературе этот мусульманский философ известен прежде всего как наиболее уважаемый комментатор Аристотеля. Однако, из-за отсутствия арабского перевода «Политики» Аристотеля, Ибн Рушд обратился к политической теории его учителя и вместо этого освятил «Республику» Платона. В своем комментарии Ибн Рушд берет на себя смелость проводить параллели между контекстом, описанными Платоном, и современным Ибн Рушду мусульманским обществом. Примечательно, что когда мусульманский философ отклоняется от текста, он делает это вовсе не в сторону более патриархальных, типичных для Аристотеля интерпретаций. Напротив: Ибн Рушд утверждает, что женщины способны быть правительницами и философами, что их качества не проявляются в полной мере из-за недоступности им образования, и что неучастие женщин в общественной жизни пагубно сказывается на процветании городов. Данная статья направлена на критический анализ утверждений Ибн Рушда о положении женщин, а также восприятия его комментария в научной литературе
Фобия исламофобии как основа «критических мусульманских исследований». Как идеология превратилась в методологию изучения исламских сообществ на Западе
No full textThis article aims to deconstruct the research field of “critical Muslim studies” that is emerging within Western academic discourse. It seeks to expose the postcolonial injustices that Muslims are subjected to in the allocation of symbolic resources. Islamophobia is almost the dominant subject of research here, and the line between political activism related to the struggle for minority rights and academic knowledge becomes completely permeable. This article describes the epistemological foundations of critical Muslim studies and its conceptual language, developed by its proponents within the framework of postcolonial theory, related to the notions of racialization, Orientalization (and self-Orientalization), Eurocentrism and Westernization. The institutionalization of this trend is examined through selected European and American examples. Examination of the volume Islamophobia in Muslim Majority Countries demonstrates how left-liberal ideology, included in the production of academic knowledge, turns into a fully-fledged methodology that is desirable to a wide range of researchers.Данная статья ставит своей целью деконструировать исследовательское поле «критических мусульманских исследований», формирующихся в лоне западного научного дискурса. Данные исследования ориентированы на выявление постколониальной несправедливости в распределении символических ресурсов, имеющей место быть в отношении мусульман. Едва ли не главным предметом исследования здесь становится исламофобия. И грань между политическим активизмом, связанным с борьбой за права меньшинств, и академическим знанием становится абсолютно проницаемой. В статье описаны эпистемологические основы критических мусульманских исследований, их концептуальный язык, выработанный его сторонниками в рамках постколониальной теории, связанный с понятиями расиализации, ориентализации (и само-ориентализации), европоцентризма и вестернизации; на примере отдельных европейских и американских проектов рассмотрены тенденции институционализации направления. На примере сборника «Исламофобия в странах мусульманского большинства» продемонстрировано, как леволиберальная идеология, включенная в производство академического знания, превращается в полноценную методологию, востребованную у широкого круга исследователей
Конструируя ислам: мусульманская идентичность перед вызовами современности
No full textMuslim Identity Facing Modern Challenges«Практика является исламской постольку, поскольку она подтверждена дискурсивными традициями ислама и в качестве таковой преподается мусульманам — неважно, алимом, хатибом, суфийским шейхом или необразованным родителем», — пишет Т. Асад (2017, с. 46) , акцентируя внимание на гетерогенности исламской традиции. Но как быть, если в современном публичном пространстве этот плюрализм редуцируется до простых и, как кажется, всем понятных маркеров «европейского» или «радикального» ислама? Акторы общественного дискурса прибегают к риторике «социальной интеграции», определяемой наоснове политико-культурной категоризации «наших» умеренных мусульман и«ненаших» экстремистских мусульман, атакже кидеям о«форматировании ислама», когда плюралистичная исламская традиция подменяется дискуссиями о, например, «европейском исламе, совместимом с ценностями западной демократии». Во-первых, это приводит к тому, что О. Руа называет «эссенциализацией ислама» — «попыткой все объяснять через ислам, формируя таким образом отрицательное отношение к“мусульманскому сообществу”», во-вторых — к политизации самой мусульманской идентичности, о чем говорит Р. Брубейкер, описывая категорию «группизма» в своей теории идентичности.Как различные акторы публичного пространства «форматируют» ислам? Как сложившиеся дискурсы политизируют и видоизменяют мусульманскую идентичность? Наконец, как мусульманское сообщество реагирует на запросы по унификации его репрезентации, и какое влияние это оказывает на плюрализм внутри мусульманского сообщества? Какие новые смыслы рождаются в ходе такого взаимодействия
Гендерные и сексуальные права в раннем исламе
No full textWhen early Islamic jurists outlined the marriage law, they codified a gendered model of conjugal rights and duties that privileged men over women. A similar development also took place regarding sexual rights as women’s pleasure and sexual gratification became secondary to those of men. Specialists in this period of Islamic history have argued that the gender ideologies prevalent in the early Abbasid society, which enabled an androcentric definition of Islam, should be seen as the primary cause for the inequality within the Islamic marriage system. This paper aims to show that Abbasid gender ideologies, contrary to popular descriptions, were not homogenous. Two major trends in understanding female sexuality during the early Abbasid period will be discussed. The first, androcentric trend that focused primarily on male sexual gratification was in conflict with a more women-friendly attitude; the latter was advocated in a number of literary genres, including medical handbooks, popular stories, educational and ethics literature. These works accentuated the importance of female sexual health and favoured female pleasure as a necessary element for mutual sexual satisfaction and marital happiness. The paper illustrates that some aspects from this more women-friendly approach to sexuality were adopted in later legal opinions that sought to correct the most visible cases of inequality in the social institution of marriage.Когда ранние исламские юристы излагали законы о браке, произошла кодификация гендерной модели супружеских прав и обязанностей, которая наделила мужчин большими привилегиями, нежели женщин. Аналогичное развитие произошло и в отношении сексуальных прав, поскольку идея сексуального удовлетворения женщин получила лишь второстепенное значение. Специалисты этого периода исламской истории утверждают, что гендерные идеологии, преобладавшие в раннем аббасидском обществе, которые позволили андроцентрическое определение ислама, следует рассматривать как главную причину создания такого неравенства в системе института брака. Однако, гендерные идеологии Аббасидов, вопреки распространённым представлениям, не были однородными. Данная статья обсуждает две основные тенденции в понимании женской сексуальности, существовавшие в ранний период Аббасидской империи. Первая, андроцентрическая тенденция, преследует, в первую очередь, обеспечение сексуального удовлетворения мужчин. Эта тенденция была противоположна другому подходу, который в большей мере учитывал потребности женщин. Этот подход развивался в ряде литературных жанров, включая медицинскую, популярную, просветительскую литературу и труды по этике. Такого рода работы подчеркивали важность женского сексуального здоровья и продвигали идею женского удовольствия как необходимого элемента крепкого брака и супружеского счастья. Как видно из источников, проанализированных в данной статье, некоторые аспекты этого более благоприятного для женщин подхода к сексуальности были приняты во внимание в более поздних юридических заключениях, направленных на исправление явных ситуаций неравенства в социальном институте брака
«Во всяком случае, мы суфии»: формирование духовной идентичности среди хиджр в Южной Азии
No full textProviding spiritual ‘safe spaces’, the Sufi shrine-world throughout the Indian Subcontinent is generally open to those who do not identify with conventional gender categories. Ajmer Sharif Shrine (dargāh) in the northern Indian town of Ajmer in Rajasthan is renowned for being particularly ‘inclusive’. It accepts all pilgrims without discrimination, including the so-called ‘third gender’, often referred to as hijras or kinnars, terms that transgress the socially-defined binary gender divide. Marginalized, and often socially stigmatized, these groups are naturally drawn towards liminal spaces such as Sufi dargāhs which encourage the transcendence of socio-religious boundaries. This paper explores certain typological aspects of traditional Sufi ritual and belief that make it particularly receptive to hijras, and the way in which hijras in turn appropriate and reconfigure Sufi religious belief to negotiate the tension between the liminality of their lived experience and the exclusive duality of the society around them. As well as utilizing fieldwork undertaken at the 808thЯвляясь своего рода «безопасными пространствами», суфийские святы- ни на Индийском субконтиненте, как правило, открыты и для тех, кто не отождествляет себя с традиционными гендерными категори-ями. Могила (даргах) Аджмера Шарифа в городе Аджмер (Раджастан) на севере Индии является одной из таких святынь и известна своей особой «инклюзивностью». Здесь принимают всех паломников, включая представителей так называемого «третьего пола». Хиджры, известные также как киннары, не следуют социально определяемым, бинарным гендерным определениям. Маргинализированные и часто подвергающи- еся социальной стигматизации, люди «третьего пола» естественным образом тянутся к пороговым пространствам, таким как суфийские святыни, которые поощряют преодоление социально-религиозных гра-ниц. В этой статье исследуются некоторые типологические аспекты традиционных суфийских ритуалов иверований, которые делают их особенно инклюзивными по отношению к хиджрам. Статья также анализирует то, как хиджры, в свою очередь, изменяют конфигурацию суфийских религиозных верований сцелью преодолеть противоречие между лиминальностью собственного жизненного опыта и бинарно- стью общества («дунья») вокруг них. Помимо данных, собранных во вре- мя полевых исследований на 808-м фестивале Урс в 2020 году, в статье также используется опыт вымышленного героя Анджума из второго романа Арундати Роя «Министерство наивысшего счастья» (2017), а также история Моны Ахмед (1937–2017), самой известной хиджры Дели, ставшей источником вдохновения для романа Роя
Гендерное измерение халяля: женское тело и родовспоможение в платных медицинских услугах для мусульман в Республике Татарстан
No full textUsing the example of the Republic of Tatarstan (Russia), this article discusses the emergence of the field of medical services for Muslims. It argues that genderisation of social interactions, in particular, of those between physicians and patients, has been one of the main principles of Muslim bioethics in the Republic. Among other measures, halal certification procedures are currently being developed by numerous religious experts in order to standardise and legitimise such genderisation. The analysis draws on data collected during multiple interviews with experts, medical professionals, Muslim patients, as well as on the qualitative study of regulatory documents. The article shows that the main feature of rules that govern certification procedures in Tatarstan today is the ongoing convergence between religious norms and biomedicine. As a particular example of medical services designed explicitly for Muslims in the Republic, the paper presents and analyses the service of “halal birth-giving”. This service combines commodification of religiosity and paid care for Muslim women, thereby heavily relying on their gender and religious identities, as well as their class status.Данная статья посвящена появлению поля медицинских услуг для мусульман на примере Республики Татарстан. В качестве одного из главных принципов мусульманской биоэтики рассматривается гендерная специфика социальных взаимодействий, в частности взаимодействий между врачами и пациентами. Одним из инструментов продвижения медицинских услуг для мусульман становится религиозная сертификация. На основе интервью сэкспертами, врачами ипациентами-мусульманами, а также анализа нормативных документов делается вывод о том, что основным свойством регламентирующих сертификацию правил является гибридизация религии и биомедицины. Как пример медицинской услуги для мусульман представлена услуга «халяльные роды», сочетающая в себе коммерциализацию религиозности и оплачиваемую заботу о пациентках-мусульманках на основе их гендерного, религиозного и классового статуса