Islamology (E-Journal)
Not a member yet
229 research outputs found
Sort by
Ислам в Бельгии: нынешнее состояние и перспективы
No full textMigration in Belgium in the 1960s represented the beginning of a social transformation process that has turned the traditionally Catholic country into a multicultural reality where Islam has achieved more significance. Consequently, the government had to adapt different structures to the new reality, and people had to learn to live together. In this regard, the Muslim community demanded public spaces to develop cultural and religious events. Second and third generations of Belgian Muslims conserve their family roots and require space for Islam in Belgium. As a result, progressively, the state has incorporated soft elements of Sharia Law in national and local legislation to respond to Muslim requirements. This fact has opened a debate in Belgium and has created controversies in some environments. Thus, this article analyses the implementation of Sharia Law legislation in Belgium and its consequences.Миграция в Бельгию в 1960-х годах ознаменовала начало социальных преобразований, которые превратили традиционно католическую страну в мультикультурную реальность, в которой ислам приобрел большее значение. Государству пришлось адаптировать различные институты к новой реальности, а людям — учиться жить вместе. Мусульманской общине потребовалась своя часть общественного пространства для проведения культурных и религиозных мероприятий. Второе и третье поколения бельгийских мусульман сохраняют свои семейные корни и нуждаются в пространстве для ислама в Бельгии. В результате, государство постепенно интегрирует некоторые элементы шариата в национальное и местное законодательство, чтобы соответствовать требованиям мусульман. Это вызывает дискуссии и порождает разногласия. В данной статье анализируются процессы и последствия применение законов шариата в Бельгии
Правовая помощь в мечетях Центральной России: между гражданским активизмом и бюрократией
No full textThis article examines the phenomenon of legal aid provided by mosques for Muslims in the regions of Central Russia. The case study is based on examples of mosques in Yaroslavl and Kostroma. This article investigates whether such practices are symptoms of the bureaucratization of mosques and Islam, or manifestations of civic activism in the Muslim community in modern Russia? Based on empirical data collected during observations and interviews in Yaroslavl and Kostroma in 2018–2019, it concludes that cases of legal consultations in mosques illustrate the intersection of two logics at the same time, namely, bureaucratization and the expression of civic identity for Muslims. Moreover, the author argues that there is no insoluble contradiction between these logics, despite the use of the concepts of bureaucracy and activism in everyday language.В статье рассматривается феномен оказания мечетями в регионах Центральной России правовой помощи прихожанам напримере мечетей в Ярославле и Костроме. При этом исследуется вопрос о том, являются ли подобные практики симптомами бюрократизации мечетей и ислама или же это проявления гражданского активизма мусульманского сообщества в современной России? На основе эмпирических данных, собранных входе наблюдений и интервью в Ярославле и Костроме в 2018–2019 годах, автор приходит к выводу о том, что рассматриваемые случаи юридических консультаций в мечетях находятся на пересечении одновременно двух логик: бюрократизации и становления гражданской идентичности мусульман. Более того, автор приводит доводы о том, что неразрешимого противоречия между указанными логиками нет, вопреки обыденному противопоставлению понятий бюрократии и активизма
Рецензия на книгу на книгу Людовика-Мохамеда Захеда «Гомосексуальность, транс-идентичность и ислам: исследование Священного Писания. Противостояние политике гендера и сексуальности» (2020)
No full textThe book under review is authored by Ludovic-Mohammed Zahed (b. 1977), a French scholar of social psychology and the founder of Homosexuels musulmans de France, an association for gay and queer Muslims in France. With his work Zahed, who identifies as a feminist, gay Muslim and holds a position of an imam in an inclusive mosque in Paris, seeks to contribute to the expanding body of academic work that engages with issues of gender and sexuality in Islam. As his sources of inspiration, he names Islamic feminist scholars Fatima Mernissi (e.g. 1987; 2003) and Amina Wadud (1999; 2008), as well as a prominent scholar on sexual diversity in Islam, Scott Siraj Kugle (2010; 2013). If Islamic feminist studies have already evolved into an established field that has its roots in the 1980s, topics of homosexuality and non-binary gender identity in Islam have begun attracting scholarly interest only relatively recently. Particularly in the last decade, there has been a visible growth in the number of published works that have engaged with these topics from theological, sociological, and historical perspectives (e.g., Roscoe & Murray, 1997; El-Rouayheb, 2009; Habib, 2010; Shah, 2018). Challenging the premise that homophobia and misogyny are in compliance with Islamic ethical values, Zadeh’s book clearly draws on the arguments developed in these trailblazing works.Данная статья представляет собой рецензию на книгу Людовика-Мохамеда Захеда «Гомосексуальность, транидентичность и ислам: исследование Священного Писания. Противостояние политике гендера и сексуальности», которая была опубликована в 2020 г. Книга Захеда продолжает академическую дискуссию, начатую серией работ, преимущественно изданных в последние 10-15 лет, которые исследуют тему гомосексуальности и гомосексуальной идентичности в исламе. В своей книге Захед проводит анализ религиозных источников (Корана и хадисов), классической литературы (суфийской и шиитской поэзии), а также дебатов в современном французском обществе, чтобы представить широкую картину разнообразности идей о сексуальности и сексуальной идентичности в исламе; Захед также отстаивает мнение, что формирование менее толерантного отношения к гомосексуальности в ортодоксальном исламе развивалось в тесной связи с европейским колониализмом и постколониальными отношениями
Читая Асада, Ахмеда и Халлака: что есть ислам сегодня?
No full textThis essay is a brief review of three books, What is Islam? The importance of being Islamic by Shahab Ahmed (2016), Secular translations: Nation-state, Modern Self, and Calculative Reason by Talal Asad (2018), and Restating Orientalism: A Critique of Modern Knowledge by Wael Hallaq (2018). The authors’ arguments are analyzed in terms of the ongoing “linguistic turn” in Western studies of Islam, that is, the creation of a methodological paradigm that recognizes the value of the polysemy of the global Muslim community (past and present) and pays attention to multiple languages (imperial, colonial, academic, etc.) to describe Islam. The essay concludes with a discussion of the strengths and weaknesses of this paradigm and its applicability to studies of Islam in Russia.Данное эссе представляет собой краткий обзор трех книг — «Что такое ислам? Важность исламскости» Шахаба Ахмеда (2016), «Cекулярные переводы: национальное государство, современное “я” и расчетливый разум» Талала Асада (2018) и «Переосмысление ориентализма: критика современного знания» Ваэля Халлака (2018). Аргументы авторов анализируются с точки зрения происходящего на Западе «лингвистического поворота» в исследованиях ислама, то есть создания методологической парадигмы, в которой признается ценность по лисемии глобального мусульманского сообщества (в прошлом и настоящем) и уделяется внимание множественности языков (имперский, колониальный, академический и др.) для описания ислама. В заключение эссе обсуждаются сильные и слабые стороны этой парадигмы и ее применимость к исследованиям ислама в России
Политики памяти в мусульманских обществах
No full textThis issue brought together researchers of Islam and Muslim societies in their reflections on memory and traditions of describing and interpreting history. The subjectivity of memory, which we often trust, serves as an example of how the same events in the past can be perceived and evaluated differently, not only by different people, but even by the same person in different periods of time.Этот номер объединил исследователей ислама и мусульманских обществ в их размышлениях о памяти и традиции описания и интерпретации истории. Субъективность памяти, опыту которой мы доверяем и которым постоянно пользуемся, служит примером того, как по-разному могут восприниматься и оцениваться одни и те же события в прошлом не только разными людьми, но даже одним и тем же человеком в разные периоды времени.В 1980-е годы память оказалась в центре внимания различных социальных и гуманитарных дисциплин, дав начало так называемому «мемориальному буму», породившему разнообразные способы и формы обращения с памятью. Если обобщить многообразие представлений о памяти в гуманитарных исследованиях, то ее можно охарактеризовать как способ конструирования людьми своего прошлого. При этом сама память может изучаться и как память-свидетельство людей, переживших некий опыт, и как образ репрезентации прошлого, его конструирование через медиа памяти –книги, фильмы, монументы и прочее (Сафронова, 2019).При обращении к образу памяти в рамках разных культурных традиций важно учитывать, при помощи каких механизмов прошлый культурный и исторический опыт оказывает влияние на понимание памяти и ее образов. В частности, когда мы говорим о памяти и конструировании истории в мусульманских обществах, следует учитывать существовавшую прежде традицию историописания, в которой живет память и под влиянием которой она формируется/трансформируется. Ислам и мусульманские сообщества многообразны, имеется множество форм интерпретации знания о прошлом. Вместе с тем сформировались общие дискурсивные конструкции и понятийный аппарат, в границах которых мыслится данное многообразие и полицентризм, обеспечивается соотнесение акторов с исламом. По Т. Асаду, разнообразные нарративы работают с одной и той же дискурсивной традицией, однако несомненно и то, что значимость этой традиции, как и границы дискурса, сильно отличается от культуры к культуре (Asad, 2017).
Нормализация религиозного дискурса «Братьев-мусульман» в Египте: сравнительная перспектива до и после 2011 года
No full textThe Muslim Brotherhood (MB) in Egypt has been known for being one of the most resilient Islamist organizations worldwide during most of the twentieth century, and until 2013. The Arab uprisings that swept over the Arab region resulted in the resurrection of the MB’s discourse changed drastically over the period of the organization’s existence and even further during the few years from 2011 until today. How did the discourse established by the MB develop and transform towards becoming a normalized version of Islam in Egypt? How could this be traced in the recent events the MB witnessed in Egypt, starting in 2011? Applying P. Bourdieu’s concept of symbolic power and O. Roy’s idea about post-Islamism this article will address these questions using field work and relevant literature.«Братья-мусульмане» в Египте были известны как одна из наиболее устойчивых исламистских организаций во всем мире на протяжении большей части ХХ века и до 2013 года. Арабские восстания, захлестнувшие арабский регион, привели квозрождению «Братьев- мусульман» на передовой египетского политического поля. Дискурс организации коренным образом изменился за период ее существования, особенно в течение всего нескольких лет с 2011 года по сегодняшний день. Каким образом он превратился в нормализованную версию ислама в Египте? В статье автор изучает этот процесс на основе собственных полевых исследований сиспользованием концепций символической власти П. Бурдье и пост-исламизма О. Руа
Незатихающие споры вокруг феномена татарского джадидизма
No full textFor over 50 years, there has been a debate among scholars on the issue of “Jadidism”. Some have tended to view this phenomenon as a broad social movement to reform a wide variety of aspects of the Muslim society, from religion, education, and art to nation-building and politics. Some equated Jadidism with religious reform, while others suggested separating Jadidism – understood as a reform of the education system – from activities in other social spheres. At the roundtable “The Phenomenon of Jadidism: Domestic and Foreign Interpretations in the 21st Century” held at the Kazan Federal University, the following range of issues were discussed: defining of the concept of “Jadidism”; the main representatives of this movement; and the relationship between Jadidism and religious reform.Уже больше 50 лет среди ученых идут споры по проблеме джадидизма. Одни исследователи склонны трактовать это явление как широкое общественное движение за реформирование самых разных сторон мусульманского социума, включая религию, образование, искусство и политику. Другие ставят равенство между джадидизмом и религиозной реформой, третьи предлагают отделять джадидизм — как реформу системы образования — от деятельности лидеров нации в других сферах жизни общества. Ответ на эти и другие вопросы, включая определение понятия «джадидизм», выявление основных представителей этого движения, соотнесение феномена джадидизима с религиозным реформаторством, пытались найти на круглом столе «Феномен джадидизма: интерпретации отечественных и зарубежных исследователей в XXI веке», проведенном в Казанском федеральном университете в декабре 2020 года
Историческая память о Булгаре и трансформация «булгарской» идентичности в идеологии и практике ваисовцев (вторая половина XIX — первая четверть XX столетий)
No full textThe article is devoted to the analysis of such a phenomenon as the emergence, development, and transformation of the «Bulgar idea» among the Vaisovites along with the inception and evolution of the teachings and practical movement of the Vaisovites in the early 1870s — early 1920s. The choice of this a half-century chronological segment is conditioned, on the one hand, by specific historiographic gaps; on the other, by the presence of autochthonous and relevant written evidence, speaking in the voice of the «Vaisovites» themselves. The events related to the so-called «neo-Bulgarists» of the late 20 — early 21 centuries, relatively well studied by the works of V. Schnirelmann, T. Uyama, and S. Cwiklinski are deliberately left outside this article. The article also indirectly touches upon examples of the various manifestations of «Bulgarism» in the Tatar intellectual environment and the historiographic field of the 19th century (covered in the works of M.A. Usmanov, A. Frank, M. Kemper, etc.).Данная статья посвящена анализу процесса зарождения, развития и трансформации «булгарской идеи» у ваисовцев вместе с зарождением и эволюцией учения и практического движения ваисовцев на протяжении начала 1870-х — начала 1920-х гг. Выбор этого хронологического отрезка в полстолетия обусловлен, с одной стороны, определенными историографическими лакунами и, во-вторых, наличием автохтонных и релевантных письменных свидетельств, говорящих голосом самих «ваисовцев». За пределами данной статьи сознательно оставлены события, связанные с т.н. «необулгаристами» конца ХХ — начала ХХI вв., довольно хорошо освещенные в работах В. Шнирельмана, Т. Уямы и С. Цвиклински. Также в статье лишь косвенно затрагиваются примеры разнообразного проявления «булгаризма» в татарской интеллектуальной среде и историографическом поле ХIХ столетия (освещенная в работах М.А. Усманова, А. Франка, М. Кемпера и др.)
Воображая раскрепощение мусульманок советского Туркестана
No full textThe agitation posters on Muslim women's emancipation and Bolsheviks' gender policy open up a different perspective on the soft sociocultural reforms in Soviet Turkestan. Visual agitation was a means of cultural transfer of Europeanized and secular norms into the patriarchal public and private space and a tool for recoding the indigenous peoples' worldview. The paper investigates visual agitation and analyzes the principles of functioning of emancipation posters of Muslim women in a culturally sophisticated society. Agitation posters are examined as instruments of modernizing women's living environment in cities, villages as well as in the steppe (of a nomadic lifestyle). The paper partly raises the question of the potential limits of the perception of indigenous women's image. The theoretical researches of Soviet art critics are used for this analysis. There is an attempt made to analyze the visual propaganda in the cultural and psychological contexts as well as in terms of the artistic features of the images. The visual agitation is studied as an essential component of emancipation, which played a significant role in promoting the values of Soviet feminists in the first half of the 1920s. Раскрепощение мусульманок и гендерная политика большевиков в отражении агитационных плакатов позволяют под иным углом взглянуть на мягкие социокультурные реформы в советском Туркестане. Визуальная агитация являлась средством культурного трансфера европеизированных и светских норм в патриархальное общественное и семейное пространство, а также инструментом перекодирования мировоззрения коренных народов региона. Статья посвящена визуальной агитации, анализируются принципы функционирования плакатов о раскрепощении мусульманок в культурно-сложном обществе. Агитационные плакаты рассматриваются как инструмент модернизации жизненного пространства горожанок, кочевниц иселянок. Отчасти затрагиваются потенциальные пределы восприятия образов женщинами коренных народностей региона, для чего привлекаются теоретические работы советских искусствоведов. Производится попытка проанализировать визуальную агитацию в культурно-психологическом контексте, а также с точки зрения художественных особенностей изображений. Визуальная агитация изучается как важный компонент эмансипации, которая в первой половине 1920-х занимала ведущую роль в продвижении ценностей советских феминисток. Агитационные плакаты подталкивали женщин к разрыву с религиозной идентификацией и прививали европеизированные нормы жизни в светском обществе, которое строила советская власть, опираясь на феминистический дискурс
Исламские ученые как связующее звено между волго-уральскими мусульманами в Российской империи
No full textWhen Russian forces occupied the Volga-Ural region in the sixteenth century, they nearly eliminated the local Muslim nobility. In the absence of a politically active nobility, Islamic scholars kept the region’s Muslim inhabitants connected as a larger community. This population of agricultural peasants and seasonal nomads rarely ventured beyond the vicinity of their villages or market towns, but scholars traveled extensively to pursue knowledge. As they traveled, they forged lasting connections with other students and scholars. When they graduated and dispersed through the region as village imams, they maintained these connections through kinship ties, letters, Sufi associations, and theological debates. Some of them also engaged in a broader network of Islamic scholars that extended primarily from Transoxiana to the Ottoman territories. As such, they served as the glue that held Volga-Ural Muslims together in a shared world, a regional Muslim domain, and they integrated this regional community of believers further into a transregional Muslim domain.---*This article is adapted from (Tuna, 2015, pp. 18-36).После российского завоевания Волго-Уральского региона в XVI веке местная мусульманская элита была практически уничтожена. В условиях отсутствия политически активной элиты исламские ученые стали фактором, объединяющим мусульманское население региона. В отличие от крестьян и сезонных кочевников, редко выходивших за пределы собственных деревень или торговых городов, ученые в поисках знаний много путешествовали. Во время своих путешествий они устанавливали прочные связи с другими студентами и учеными. Расселившись после окончания учебы по региону и занимая должности деревенских имамов, они поддерживали сложившиеся контакты благодаря родственным узам, переписке, суфийским братствам и богословским дискуссиям. Некоторые ученые также участвовали в более масштабных мусульманских ученых сетях, как правило, охватывавших территорию от Мавераннахра до Османской империи. Таким образом, исламские ученые стали социальным слоем, связующим между собой волго-уральских мусульман на уровне регионального мусульманского домена, одновременно интегрируя это региональное сообщество в трансрегиональный мусульманский домен