Islamology (E-Journal)
Not a member yet
229 research outputs found
Sort by
Дагестанская суфийская литература в XIX - начале XX. Краткий обзор
Get PDFSufi literature appears in Dagestan in the 11th and 12th centuries as Sufi encyclopaedia by Abu Bakr ad-Darbandi Rayhan al haqa'iq witnesses. In the later period no local Sufi authors were known until the 19th century. Shamil Shikhaliev found about 30 such works that date back mostly to the 19th and the first half of the twentieth centuries. The most popular among them are works by Naqshbandi sheiks Muhammad al-Yaraghi, Jamal ad-Din al-Ghazi-Ghumuqi, 'Abd al-Rahman as-Suguri, Muhammad al-'Ubudi, Ilyas al- Tsudakhari, Shu'ayb al-Bagini, Sayf Allah-qadi al-Nitsubkri, Hasan al-Qahi, Sharaf ad-Din al-Kikuni. Some of their authors also belonged to the Shadhili tradition introduced in Dagestan in the beginning of the 20th century. These works touched chiefly upon Sufi ritual practices and technique of mystical path.Суфийская литература появляется в Дагестане на рубеже XI и XII столетий, о чём свидетельствует суфийская энциклопедия Абу Бакра ад-Дарбанди Райхан ал-Хака’ик. Для позднейшего периода, вплоть до XIX века, нам не известны имена суфийских авторов местного происхождения. Шамиль Шихалиев рассматривает около 30 произведений, датируемых по большей части XIX и первой половиной ХХ столетия. Наиболее популярными среди них стали труды накшбандийских шейхов Мухаммада ал-Йараги, Джамал ад-Дина ал-Газигумуки, ‘Абд ар-Рахмана ас-Сугури, Мухаммад ал-‘Убуди, Ильяса ал-Цудакари, Шу‘айба ал-Багини, Сайфуллы-кади ан-Ницубкри, Хасана ал-Кахи, Шараф ад-Дина ал-Кикуни. Некоторые из этих авторов принадлежали к шазилийской традиции, проникшей в Дагестан в начале ХХ столетия. Эти сочинения были посвящены в основном суфийской ритуальной практике и техникам мистического пути
Место трактата ал-Халладжа Китаб ас-сайхур фи накд ад-дайхур в ранней суфийской традиции
No full textPavel Basharin presents publication and translation the treatise Kitab at-sayhur fi naqd al-dayhur by al-Hallaj founded by A. Firkovitch in Hebrew-Arabic version. It is accompanied with a detailed historical introduction and comments focusing on the issue of authenticity of this treatise. A special attention is paid to parallels of al-Hallaj's work with classic examples of medieval Sufi literature such as Fi-hi ma fi-hi by Jalal ad-Din Rumi. Basharin shows the importance of notions of sayhur and dayhur as they were referred to and developed in the Arabic tradition including Hallaj's works and their substantial commentary by Ibn 'Arabi in his famous al-Futuhat ai-makiyya. Павел Башарин представляет читателю с публикацию и перевод еврейско-арабской версии трактата ал-Халладжа Китаб ас-сайхур фи накд ад-дайхур из собрания А.С. Фирковича. Перевод снабжен подробным историческим введением и комментариями, основное внимание в которых уделяется проблеме аутентичности данного трактата. Автора особенно интересуют параллели между сочинением Халладжа и классическими образцами средневековой суфийской литературы, такими как Фи-хи ма фи-хи Джалал ад-Дина Руми. П. Башарин демонстрирует значение мыслей, высказанных в Китаб ас-сайхур, их дальнейшее развитие и отсылки к ним в сочинениях арабской традиции, включая сочинения Халладжа и комментарии к ним, изложенные Ибн ‘Араби в его знаменитом ал-Футухат ал-макиййа.
О каирских старопечатных книгах в дагестанских рукописных собраниях
Get PDFThe second work by Maxim Kiktev is an analytical overview of old-printed books from Cairo in Dagestani manuscript collections made after data gathered during the archeographic expedition in 2004. These works were spread in Dagestan equally with manuscripts though their number was not so high and usually did not exceed 20 percents of books in private and mosque collections. Besides of local lithographic editions published by Muhammad Mirza Mavrayev in Temir-Khan-Shura and A. Mihaylov in Petrovsk, there were samples of seven Cairo publishing houses among them, mostly those published by al-Halabi family (c. 1890-1900).Вторая работа М.С. Киктева – это аналитический обзор старопечатных книг из Каира в дагестанских рукописных собраниях, написанный по материалам археографической экспедиции 2004 года. Подобные книги имели распространение в Дагестане наравне с рукописями, хотя их число было не столь велико и обычно не превышало 20 процентов от общего числа книг в частных коллекциях или в книжных собраниях при мечетях. Помимо местных литографированных изданий, напечатанных Мухаммадом Мирзой Мавраевым в Темир-Хан Шуре и А. Михайловым в Петровске, можно обнаружить книги семи каирских издательских домов, в основном – книги, изданные семейством ал-Халаби (ок. 1890–1900)
Арабские, персидские и тюркские рукописи в Хаджи-Тархане (Астрахани)
Get PDFIn his paper Ilya Zaytsev gives a paleographic description of eight Arabic, Persian and Turkic manuscripts originating from Astrakhan in the very end of the eighteenth through the mid-nineteenth centuries. Their repertoire falls in line with other areas in Muslim borderlands of Europe as it concerns division of religious and secular disciplines, and language usage. The Arabic language dominates in Qur'anic and other religious sciences, Farsi prevails in works of a wide thematic range from ethics to epistolary genre, while Turkic is used in secular poetry and history. Thematically Astrakhan's collections seemed to be closer to those of Kazan.В своей статье Илья Зайцев приводит палеографическое описание восьми арабских, персидских и тюркских манускриптов, происходящих из Астрахани самого конца XVIII – середины XIXстолетия. Их репертуар не отличается от репертуара рукописей из других периферийных мусульманских регионов Европы: близко распределение языков по тематике и жанрам. Арабский язык доминирует в коранических науках и прочих сочинениях на религиозную тематику, персидский превалирует в произведениях большой жанровой широты, от этики до эпистолярных сочинений, в то время как тюрки используется в «светских» поэзии и истории. Тематически астраханская коллекция близка казанской
Политический ислам в контексте глобализации и роста фундаменталистских движений религиозного и светского характера в начале XXI века
No full textYuri Pochta's article gives a philosophical analysis of different types of fundamentalism, both religious and secular in their nature. Its focus is made on so-called "Islamic fundamentalism" the author explores in changing context of the post-modern era. Taking fundamentalism as something modern as such, the author argues that it often merges with modern conservatism. In the post-modern culture, which overcame tradition, fundamentalism can take extreme forms sometimes close to terrorism. On the other hand, while postmodernism is based on the principle of pluralism and tolerance, fundamentalism has to follow rules of the game and becomes an additional narrative, one more sub-culture and linguistic game. Post-modern fundamentalism, Pochta thinks, is doomed to discredit tradition, reviving it in the memory, but excluding it from the real life. Seeking for tradition in texts, not in real life, fundamentalism converts it into the text too. Its development is determined by translation and form, but not idea and contents. Criticizing modern era, fundamentalism is unable to produce anything except slogans, meetings and web-sites. Taking tradition as virtual it can not play as defender of the later against post-modernism. Both fundamentalism and post-modernism address to reduced social groups and lead their followers to irrational and local, not rational and universal.В статье Юрия Михайловича Почты представлен философский анализ различных типов фундаментализма, как религиозных, так и секулярных по своей природе. Основное внимание уделяется так называемому «исламскому фундаментализму», который автор исследует в изменяющемся контексте эры постмодернизма. Считая фундаментализм как таковой модернистским явлением, автор полагает, что он часто соединяется с современным консерватизмом. В постмодернистской культуре, преодолевшей традицию, фундаментализм может принимать крайние формы, иногда близкие к терроризму. С другой стороны, поскольку постмодернизм основан на принципах плюрализма и толерантности, фундаментализм вынужден следовать правилам игры; он превращается в ещё один нарратив, в ещё одну субкультуру и лингвистическую игру. Постмодернистский фундаментализм, по мнению Ю.М. Почты, обречён подрывать авторитет традиции, воскрешая её в памяти, но изгоняя из реальной жизни. Пускаясь на поиски традиции в текстах, а не в реальной жизни, фундаментализм делает и саму традицию не более чем текстом. Его развитие определяется переводом и формой, но не внутренней идеей и содержанием. В своей критике современности фундаментализм оказывается неспособным породить ничего, кроме лозунгов, митингов и веб-сайтов. Из-за своего восприятия традиции как части виртуальной реальности фундаментализм не способен выступить её защитником от постмодернизма. И фундаментализм, и постмодернизм апеллируют к ограниченным социальным группам; они ведут своих последователей к иррациональному и частному, а не к рациональному и универсальному
Суфийский шейх Шуджа ад-Дин Вели (Султан Варлыгы) и его жизнеописание "Вилайет-наме"/ введ., пер. и ком. Ю. А. Аверьянова
No full textYuriy Averyanov presents translation of the important monument of Beqtashiyya order Vilayet-nameh by Shuja' ed-Din Veli. Its author, who seemed to have been contemporary of Timur (1370-1405), was a popular representative of Turkish "national religion" considered powerful evliya. References to Shuja' ed-Din's name are very popular due to numerous spiritual verses of Beqtashiyya and 'Aleviyya in them. Юрий Аверьянов представляет вниманию читателя перевод важного памятника литературы ордена бекташи – Вилайет-наме Шуджа‘ ад-Дина Вели. Автор, живший в эпоху Тимура (1370–1405), считался могущественным святым-эвлийа и стал популярным персонажем «народной религии». Очень часты упоминания имени Шуджа‘ ад-Дина в духовных стихах бекташи и алевитов.
Мусульманские общины в Татарстане в 1920-1930-е годы
Get PDFIlnur Minnullin examines micro-history of Muslim congregations known as mahalla under forced Soviet reforms happened in Tatarstan in the 1920s and the 1930s. The author argues that on the eve of socialist transformation of the countryside mahalla was turned from an autonomous Muslim parish, as the late imperial authorities took it, into a religious association putting it under a strict supervision and depriving it of independent Islamic education and nationalized waqf endowments. Growing state pressure on Muslim congregations and repressive campaign of de-culakization provoked a mass abandonment of religious positions by Muslim spiritual elite. The most active 'ulama' were physically exterminated that resulted in broking continuity of Islamic practices in the region.Ильнур Минуллин исследует микроисторию мусульманских общин – махалля – в период активных советских реформ в Татарстане в 1920–30-е гг. Автор придерживается того мнения, что накануне социалистических преобразований в сельской местности махалля из самоуправляющегося мусульманского прихода, как ее воспринимали власти в позднеимперский период, была преобразована в религиозную ассоциацию под строгим надзором, лишенную возможности независимо предоставлять мусульманское образование, и своих вакфов, которые были национализированы. Растущее давление на мусульманские общины со стороны государства и репрессивная кампания по раскулачиванию спровоцировала массовый отказ от религиозных должностей среди мусульманской духовной элиты. Наиболее активные представители ‘улама’ были физически уничтожены, что привело к значительной утрате преемственности религиозных традиций между поколениями.
Мусульманский Крым к началу XX века: между небытием, пантюркизмом и суверенизацией
Get PDFIn his article Anatoly Vyatkin distinguishes three main trends in the history of Muslim society in Russia's Crimea corresponding to three subsequent stages in the history of Crimean Tatar Muslim community under the tsarist rule and after its break-up. The initial period might be defined as that of non-existence or obscurity in the late 18th through the late 19th centuries. The second one related to Pan-Turkism and jadid activities of Ismail Bey Gasprinskii in the 1890s and the beginning of the 20th century between the two Russian revolutions. The third period was that of sovereignty after 1917. Vyatkin concentrates on origins of Crimean Tatar nationalism and its political implications after the 1917 revolution and then under the German occupation. Weakness of liberal national movement, as Vyatkin argues, resulted in growth of radical nationalism of the Crimean Tatars who had failed to oppose to the Bolsheviks unity of all anti-Bolshevik forces. On the other hand, the end of German occupation made the problem of Crimean separatism as such irrelevant to any Russian political regime.В своей статье Анатолий Вяткин выделяет три основных тенденции в истории мусульманского сообщества российского Крыма, соотносящихся с тремя последовательными этапами истории крымскотатарского мусульманского сообщества под царским владычеством и после падения царского режима. Первый этап можно определить как период «небытия», он продолжался с конца XVIII по конец XIX века. Второй этап связан с пантюркистской и джадидской деятельностью Исмаила Гаспринского в 1890-е гг. и в начале ХХ века, в период между двумя российскими революциями. Третий этап – период суверенитета после 1917 года. Вяткин сосредоточивает внимание на истоках крымскотатарского национализма и его роли в политической жизни после революции 1917 года и затем в условиях немецкой оккупации. Слабость либерального национального движения, как утверждает автор, способствовала росту радикального национализма крымских татар, которым не удалось самостоятельно противопоставить большевистскому единству союз всех антибольшевистских сил. С другой стороны, окончание немецкой оккупации сделало несущественной проблему крымского сепаратизма для любого российского политического режима
Улама и реформы 1920-х годов в Средней Азии
Get PDFBasing on archival sources from Uzbekistan Rinat Shigabdinov explores forms of interaction between representatives of Muslim spiritual elite ('ulamo') and the early Soviet state in Turkestan in the 1920s. The author argues that in the period of new economic politics Soviet power succeeded in gaining the ear of a loyal part of 'ulama' appealing to slogans of all-world Muslim solidarity against imperialist expansion of the capitalist West. Muslim clerics took part in early stage of the Cultural Revolution and other Soviet reforms. In the second half of the 1920s socialist authorities took on the offensive against local Muslim societies. There happened gradual secularization of Islamic education and pious endowments (waqf) in the region.На основании архивных материалов из Узбекистана Ринат Шигабдинов исследует формы взаимодействия представителей мусульманской духовной элиты (‘улама’) и Советского государства в ранний период его существования в Туркестане в 1920-х гг. Автор придерживается точки зрения, согласно которой в период новой экономической политики советской власти удалось завоевать расположение и лояльность некоторых представителей ‘улама’, обращаясь к лозунгам всемирной мусульманской солидарности против империалистической экспансии капиталистического Запада. Мусульманское духовенство участвовало в Культурной революции и других советских преобразованиях на раннем этапе. Во второй половине 1920-х гг. социалистические власти перешли к активным действиям против местного мусульманского населения. В регионе происходила постепенная секуляризация исламского образования и благотворительных пожертвований (вакф).
Зикр джахр у братств Центральной Азии: дискуссии, типология, возрождение
Get PDFPaper of Bakhtiyar Babadhzanov presents a detailed analytical description of elements, religious and social meaning of the so-called load remembrance of God (dhikr jahr) in changing practices of Central Asian Sufi brotherhoods from the Middle Ages to the recent period of Islamic revival. The author argues that dhikr ritual has been and remains a powerful means of communal integration in popular religiosity. The study bases upon a wide range of still poorly studied first hand sources including theoretical theological treatises,practical descriptions of dhikr rules used in Yasawiyya Sufi lodges as well as collections of legal opinions (fatawa) composed in order to legalize Sufi practices of dhikr, sama' and raqs according to the Shari'a rules. Babadhzanov also draws upon ethnographic descriptions of dhikr rituals and his own field materials. В статье Бахтияра Бабаджанова представлено подробное аналитическое описание состава, религиозного и социального значения так называемого громкого поминания Бога (зикр джахр) в ходе эволюции религиозных практик центральноазиатских суфийских братств от средневековья до периода недавнего исламского возрождения. Автор считает, что ритуал зикра был и остается эффективным средством общественной интеграции в народной религиозной традиции. Исследование основано на широком спектре малоизученных первоисточников, в том числе на теоретических теологических трактатах, практических рекомендациях по исполнению йасавийского зикра, а также собраниях правовых документов (фатава), призванных придать законность зикру, сама‘ и ракс с точки зрения шариата. Бабаджанов также привлекает этнографические описания ритуалов зикра и материалы собственных полевых исследований.