Цифровое пространство научных исследований
Not a member yet
1050 research outputs found
Sort by
ПАМЯТЬ И ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ
Get PDFHistorical and philosophical discourse does not often appeal to the title Memory, preferring to exploit the category of Time, since Memory itself is presented as something subjective, mentally "unstable", in some ways even elusive and not clearly fixed. However, it is Memory and Remembrance that are the basis on which not only historical research or psychoanalytic methods of working with consciousness are developed, but also the process of Understanding itself is based, thanks to which, in fact, any scientific research takes place. The article traces the conceptualization and connection of Memory, Memories with Understanding (on the example of the concept of Understanding as Plato's Memories), and also considers the multi-sphere temporality of Understanding, which was thematized by St.Augustine. To understand is not only to existentially include the horizon of Time and, above all, the Past through Memory, but also to interpret. However, both Understanding and, consequently, Remembering and Remembering are not a universal and uniform act. It, like interpretation, is culturally based and depends on basic ontic dispositions and matrices. This cultural Foundation determines the possibility or impossibility of special modes of Remembrance, one of which is the project of the history of philosophy. The author fixes and analyzes two historical and cultural blocks in which the project of the history of philosophy is possible (Modern Times) and in which this project is impossible (Antiquity).Историко-философский дискурс не так часто апеллирует к титулу Память, предпочитая эксплуатировать категорию Времени, поскольку сам Память представляется как нечто субъективное, психически «неустойчивое», в чем-то даже неуловимое и четко не фиксируемое. Однако, именно Память и Памятование являются тем базисом, на котором развертываются не только историческое исследование или психоаналитические методики работы с сознание, но и фундирован сам процесс Понимания, благодаря которому, собственно говоря, и происходит любое научное исследование. В статье прослеживается концептуализация и связка Памяти, Воспоминания с Пониманием (на примере концепции Понимания как Воспоминания Платона), а также рассматривается многосферная темпоральность Понимания, ко-торая была тематизирована Бл.Августином. Понимать – это не только экзистенциально включать горизонт Времени и, прежде всего, Прошлого через Воспоминание, но и интерпретировать. Однако, и Понимание и, соответственно, Воспоминание и Память, не являются универсальным и единообразным актом. Он, как и интерпретация культурно фундирован и зависит от базовых онтических диспозитивов и матриц. Эта культурная фундированность предопределяет возможность или невозможность особых режимов Памятования, один из которых – это проект истории философии. Автор фиксирует и анализирует два историко-культурных блока, в которых возможен проект истории философии (Новое Время) и в которой этот проект невозможен (Античность)
ПРОГРЕССИВНЫЙ КОНСЕРВАТИЗМ ЭСТЕТИКИ М.А.ЛИФШИЦА
Get PDFThe article is devoted to the study of the aesthetics of M. A. Lifshitz, one of the largest Russian thinkers in this field in the XX century. The author focuses on the philosophical foundations of Lifshitz's interpretation of art, its dialectical, conservative and progressive character, and the aesthetic orientations of the Marxist philosopher, which retain their heuristic significance at the beginning of the XXI century.Статья посвящена исследованию эстетики М.А.Лифшица, одного из крупнейших в XX веке отечественных мыслителей в этой области. Автор концентрирует свое внимание на философских основаниях трактовки Лифшицем искусства, диалектическом, консервативно-прогрессивном ее характере и эстетических ориентациях философа-марксиста, сохраняющих свое эвристическое значение и в начале XXI столетия
ЛИНГВОСЕМИОТИЧЕСКОЕ КОНСТРУИРОВАНИЕ КУЛЬТУРНОЙ РЕАЛЬНОСТИ: СИНХРОНИЯ И ДИАХРОНИЯ
Get PDFВ работе рассматриваются основные закономерности и этапы эволюционной динамики знакового конструирования культурной реальности, издавна привлекавшего к себе внимание как философов, так и ученых. В этой связи в литературе наметились два подхода к семиотике – широкое и узкое. Согласно первому подходу, семиотика есть универсальное метаописание всех видов реальности, а потому любой феномен имеет знаковую форму. С точки зрения представителей второго подхода, семиотическому описанию поддаются только результаты человеческой деятельности. Следуя данному подходу, автор полагает, что язык, а также иные знаковые системы конструируют феномены культурной реальности, представляющей собой упорядоченную совокупность феноменов, созданных индивидами в процессе творческой деятельности. Важнейшим средством конструирования культурной реальности является язык, по образу которого организуются и другие знаковые системы (право, мораль, наука и т.п.). Автор показывает, что язык выполняет две основные функции – знаково-конструирующую и нормативную. Культура как совокупность знаковых систем, с одной стороны, конструирует реальность, выступающую ее референтом, и, с другой стороны, организует поведение индивидов, позволяя им надлежащим образом взаимодействовать с феноменами реальности, а также друг с другом. По мнению автора, мышление и язык выступают равноправными и взаимно обусловливающими друг друга сторонами знакового конструирования реальности, что исключает постановку вопроса о примате языка над мышлением. На основе сформулированных общих положений автор намечает основные этапы семиотической динамики культурной реальности. Такими этапами выступают: 1) индексальные знаки (жесты), выступавшие исторически первичным средством коммуникации, 2) иконические синсигнумы (пиктограммы), 3) иконические легисигнумы (иероглифы), 4) символы-синсигнумы и 5) символылегисигнумы. Как показано в работе, каждая следующая стадия эволюции характеризуется все большей утратой семиотическими единицами предметного содержания и нарастанием их отрыва от означаемого, влекущим за собой ослабление мотивированности означающего означаемым
ИСТОРИЯ КАРНАВАЛА
Get PDFСегодня во всех странах мира широко распространены карнавалы и фестивали (Бразилия, США, Колумбия, Боливия, Германия, Италия и т. д.). В настоящее время масштаб праздника в большей степени определяется желанием выражения местной культуры, и, конечно, его использованием в качестве простого развлечения для участников. Таким образом, можно сказать, что главная роль карнавала заключается в сохранении культуры и традиций, которые отражают национальную картину мира в единстве с общими и специфическими чертами отдельно взятого карнавала. Поэтому для современных людей и ученых разных направлений проблема исследования карнавала является актуальной. В статье анализируются различные гипотезы происхождения карнавала, история его развития в Европе, особенно в Италии и Бельгии, и его последующее распространение и история в Латинской Америке: в Бразилии и Боливии
ИДЕНТИЧНОСТЬ ЛИЧНОСТИ В ЦИФРОВУЮ ЭПОХУ: УТРАТА ПРИВАТНОСТИ, ГРАНИЦЫ ОТВЕТСТВЕННОСТИ
Get PDFNew digital communication technologies challenge the stability of the personal identity of the present human. The digitalization however can be regarded is just another – more radical – stage of the information society. The problem of personal identity is especially important because it allows to regard the person as a responsible subject. But the present people who are constantly using digital communications find themselves in the situation of digital panopticon where their words and deeds in the Net are seen by all other users. The watershed between public and private spheres dissolves – the person regards his page at the social network or his blog as his personal space while it is in fact a part of public space that is open to the whole world. As a result, any online-statement or act can become a resonant event that can influence person’s reputation. When offline, the person answers only to his significant others and to those whom his words or acts concern directly, while when online, the person is made responsible before the whole wide world, and often becomes a victim of misunderstanding, bullying or slander. In such a situation a rift appears between how the persons regards oneself and how it is represented in the Net: this rift often becomes the basis of the identity crisis. It is shown that the society is not ready for this new communication qualities: neither psychologically, nor morally or legally. One of the possible solutions that a person often finds for oneself is conformism and rejection of any active deeds, but this solution is counterproductive. The conclusion is drawn that it is necessary to develop new mechanisms of both social regulation of such communications and of individual adaptation of human to the specifics of this new communication environment.Современная эпоха часто называется цифровой, тем не менее, цифровизация не является чем-то принципиально новым по сравнению с информационным обществом: процессы цифровизации только обостряют уже появившиеся в рамках информационного общества конфликты. В контексте развития современных цифровых коммуникативных технологий возникают новые вызовы стабильности личностной идентичности человека. Личностная идентичность рассматривается как сложная система взаимосвязей различных состояний индивида – как различных событий его жизненной биографии, так и его различных социальных идентификаций. Проблема личностной идентичности особенно важна, поскольку она позволяет рассматривать человека как ответственного за свои действия субъекта. Однако современный человек, постоянно использующий цифровые коммуникации, оказывается в ситуации цифрового паноптикума, где любые его слова и действия в Сети оказываются на виду у всех пользователей. Возникает размывание границ публичного и приватного – индивид расценивает свою страницу в социальной сети или блог как личное пространство, тогда как на самом деле это часть публичного пространства, открытая всему миру. В итоге любое онлайн-высказывание или действие может стать резонансным событием, влияющим на репутацию человека: если за слова или поступки «офлайн» человек отвечает только перед значимыми другими, теми, кого эти слова или поступки касаются непосредственно, то в онлайн-коммуникациях индивид оказывается в ситуации ответственности перед всем миром сразу и часто оказывается жертвой недопонимания, травли или клеветы. В подобных обстоятельствах возникает разрыв между представлением человека о самом себе и тем, как он представлен в Сети – классическое противостояние «я-для-себя» и «я-для-другого»: этот разрыв часто ложится в основу кризиса идентичности индивида. Показывается, что общество ни психологически, ни нравственно, ни юридически не готово к подобным особенностям коммуникаций. Одним из немногих выходов, которые находит для себя человек в этой ситуации, может оказаться конформизм и отказ от каких-либо активных действий, однако такой выход непродуктивен. Делается вывод о необходимости выработки новых механизмов, как социальной регуляции подобных коммуникаций, так и индивидуальной адаптации человека к особенностям новой коммуникативной среды
«ГОРОД — СТРАШНАЯ СИЛА». РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ ГОРОДСКОГО ПРОСТРАНСТВА В ФИЛЬМЕ «БРАТ» РЕЖИССЕРА А. О. БАЛАБАНОВА
Get PDFThe article attempts to comprehend the image of the urban space reflected in the key film of the transitional era in Russian culture - "Brother" directed by A.O. Balabanov (1997). The city chronotope of St. Petersburg in the 1990s, captured by the director, forms the identity of the protagonist, the picture of the world of that time and socio-cultural reality, which is in many ways relevant today. Cinematography in this context can not only form the images of cities, the city is not only a decoration, but itself is the hero of the film. The city goes beyond the material, becomes a symbolic-ideal space of cultural meanings, influencing mental mapping and the formation of spatial images at the metaphysical level. That is, it appears as in the concept of P. Bourdieu - as a social space embodied through physical reality. Having ceased to be Leningrad, and without becoming the former St. Petersburg, the city failed to find itself, like its inhabitants. Aloofness, manifested in the structure of the urban space, in the reflected locations, in the behavioral patterns of the protagonist - a young man Danila Bagrov - demonstrates the characteristic features of the identity of a Russian person, a resident of a city that is in a gap between history and culture, when old values and landmarks have untimely gone into the past , and the new ones have not yet had time to crystallize, namely, a heightened sense of justice, chauvinism, traditional values, patriotism. Society needed a reassessment of the past and future and a new worldview. In the emerging identity, two directions stand out - this is alienation, selfhood, extreme individualism and "Russianness" with all the concepts that follow from this concept. The film and the city in the study are considered as illustrations of the socio-cultural mood of that period: even “ceremonial” locations, well-known sights are shown ordinary and everyday, familiar to everyone, they are even filmed from behind or from the side, along with places literally cut out of the structure of the city (cemetery). The locality and unpretentiousness of what is happening in the city, whose image was previously public and representative, engages the viewer and makes him a part of everyday life, forcing him to co-identify himself with the main character. The style and specificity of the shooting also demonstrates exclusion, orphanhood and loneliness. Unfolding the St. Petersburg text through the symbol of the era - the film "Brother" - allows you to look deeper into the transformation of the image of the city in the era of perestroika and find those stable points that strengthened the image and identity, preventing it from collapsing in the conditions of chaos.В статье предпринята попытка осмысления образа городского пространства, отраженного в ключевом кинофильме переходной эпохи в российской культуре - «Брат» режиссера А.О. Балабанова (1997). Городской хронотоп Санкт-Петербурга 1990-х годов, схваченный режиссером, формирует идентичность главного героя, картину мира того времени и социокультурную реальность, во многом актуальную и в наши дни. Кинематограф в данном контексте может не только формировать образы городов, город не выступает лишь декорацией, а сам является героем фильма. Город выходит за рамки материального, становится символически-идеальным пространством культурных смыслов, оказывающим влияние на ментальное картирование и формирование пространственных образов на метафизическом уровне. То есть предстает как в концепции П. Бурдье – как социальное пространство, воплощенное через физическую реальность. Перестав быть Ленинградом, и не став прежним Санкт-Петербургом, город не сумел найти себя, как и его жители. Отчужденность, проявленная и в структуре городского пространства, в отраженных локациях, в поведенческих паттернах главного героя – молодого человека Данилы Багрова – демонстрирует характерные черты идентичности русского человека, жителя города, находящегося в разрыве истории и культуры, когда старые ценности и ориентиры безвременно ушли в прошлое, а новые еще не успели кристаллизоваться, а именно - обостренное чувство справедливости, шовинизм, традиционные ценности, патриотизм. Общество нуждалось в переоценке прошлого и будущего и новом мировоззрении. В проявляющейся идентичности выделяются два направления – это отчужденность, самость, крайний индивидуализм и «русскость» со всеми вытекающими из этого концепта понятиями. Фильм и город в исследовании рассматриваются как иллюстрации социокультурных настроений того периода: даже «парадные» локации, общеизвестные достопримечательности показаны обыденными и повседневными, знакомыми каждому, они даже сняты сзади или сбоку наряду с местами буквально вырезанными из структуры города (кладбище). Локальность и непарадность происходящего в городе, образ которого был прежде публичен и представителен, вовлекает зрителя и делает его частью обыденности, заставляя его со-идентифицировать себя с главным героем. Стиль и специфика съемки также демонстрирует отчужденность, сиротство и одиночество. Разворачивание петербургского текста через символ эпохи – фильм «Брат» - позволяет глубже заглянуть в трансформацию образа города в эпоху перестройки и найти те устойчивые точки, которые укрепляли образ и идентичность, не давая ей разрушиться условиях хаоса
CHRONOTOPE TA KEMET IN THE TEXT OF CULTURE OF RUSSIAN MODERN / ХРОНОТОП ТА КЕМЕТ В ТЕКСТЕ КУЛЬТУРЫ РУССКОГО МОДЕРНА
No full textСтатья посвящена хронотопу Та Кемет и египтофильскому вектору развития русского модерна. В своем исследовании автор обращается к произведениям поэтов Серебряного века, а также к балету и архитектуре. Источниками и материалом для исследования послужили стихотворные произведения, выдержки из биографий, автобиографий и писем. Таким образом хронотоп Та Кемет изучается не как государство древнего мира, но как интуитивные образы-ассоциации творческой элиты России начала XX века при создании произведений на древнеегипетскую тематику. В статье показывается особенное отношение русского автора эпохи модерна к египетской архаике – не объектно-субъектное, но диалогическое, в котором поэты и художники обращались к Та Кемет как к живому метафизическому лику древности. Ведя беседу с этим ликом минувшего, творец эпохи модерна и создаёт портрет древнего Египта
ПРИНЦИП «СТОЛКНОВЕНИЯ ОБРАЗОВ» И ЧЕРНЫЙ ЮМОР В СЮРРЕАЛИСТИЧЕСКОЙ ФОТОГРАФИИ
Get PDFIn the article, the researcher analyzed the representation of ―the encounter of the images‖ principle and black humor examples in Surrealist photography of the 1920s – 1970s. The author considered the works of Surrealist photographers created in France, Belgium, Great Britain, the Czech Republic, the USA, Mexico. The main ― fields‖ for the work of the principle of ― the encounter of the images‖ in Surrealist photography were nudes, portraits and staged pictures with a plot. In photomontages and photo collages, the Surrealist photographers developed their steady visual dictionary (motifs of a naked female body and its parts, hands, eyes, etc.). The Surrealist photographic manipulations tended to total eroticization and fetishization of reality, inherent in the artistic practice of the movement as a whole. For Surrealist ― the encounter of images‖ it was typical to combine the animate and inanimate, contributing to the birth of convulsive beauty and the appearance of the ― spark‖ effect. At the same time, during the process of photographic manipulations the automatic character of the photographic image was lost: the photograph became constructed; the technical skills of the author became more important (in the case of photomontage). In addition, the resulting images had their own internal logic that can be deciphered. In fact, manipulated photography was in the same situation as Surrealist painting: the long process of work creation leaded to the loss of spontaneity, enhancing its rational character. On the other hand, photomontage provided additional opportunities for conveying the subjective experiences and intellectual ideas of the author and promoted the approval of photography as an aesthetic medium. Contemporary ― surreal‖ photography, preferring the principle of ― the encounter of images‖ as the main expressive means, introduces significant changes in its use. The images offered by the masters of digital photography are often either utterly logical and intellectually accessible or represent an absurd accumulation of various things. Black humor became one of the main expressive means of Surrealist photography, helping photographers to go beyond aesthetically and ethically acceptable. Everyday life, transformed into the absurd theater, religion, virtue, the fear of death, an erotic desire vainly trying to disguise itself were Surrealist photography targets. Post- and postpostmodern photography inherits from the art of Surrealism a passion for black humor, giving it an increasingly grotesque and transgressive characterВ статье анализируется репрезентация принципа «столкновения образов» и проявления черного юмора в сюрреалистической фотографии 1920-х–1970-х гг. на материале произведений фотографов, работавших во Франции, Бельгии, Чехии, США, Мексике. Основным «полем» для работы принципа «столкновения образов» в сюрреалистической фотографии являются ню, портрет и сюжетные постановочные снимки. В фотомонтажах и фотоколлажах фотографы-сюрреалисты вырабатывают свой устойчивый визуальный словарь (мотивы обнаженного женского тела и его частей, руки, глаза и т.д.). Для сюрреалистических фотоманипуляций характерна тотальная эротизация и фетишизация реальности, присущая художественной практике движения в целом. Сюрреалистическому «столкновению образов» свойственно совмещение живого и неживого, способствующее рождению конвульсивной красоты и возникновению эффекта «вспышки». В то же время при фотоманипуляциях теряется автоматический характер фотографического образа: фотография становится сконструированной, технические навыки автора при этом приобретают более важное значение (в случае фотомонтажа). Кроме того, получившиеся изображения обладают собственной внутренней логикой, которая поддается расшифровке. Манипулятивная фотография оказывается в той же ситуации, что и сюрреалистическая живопись: длительный процесс создания произведения ведет к утрате им спонтанности, усиливая его рациональный характер. С другой стороны, фотомонтаж предоставляет дополнительные возможности для передачи субъективных переживаний и интеллектуальных идей автора и способствует утверждению фотографии как эстетического медиума. Не являясь магистральным приемом «классической» сюрреалистической фотографии, фотомонтаж получит развитие в работах мастеров, использовавших отдельные визуальные приемы сюрреализма, будучи одним из самых простых средств конструирования сюрреальности. Современная «сюрреальная» фотография, предпочитающая принцип «столкновения образов» в качестве основного выразительного средства, вносит значительные изменения в его использование. Предлагаемые мастерами цифровой фотографии образы зачастую либо предельно логичны и интеллектуально доступны, либо представляют собой абсурдное нагромождение различных вещей. Черный юмор становится одним из основных выразительных средств сюрреалистической фотографии, помогая фотографам выйти за пределы эстетически и этически приемлемого. Мишенями фото- 110 STUDIA CULTURAE: Вып. 2 (40) графов-сюрреалистов становятся повседневная жизнь, трансформируемая в театр абсурда, религия, добродетель, страх смерти, эротическое желание, которое тщетно пытается себя замаскировать. Фотография пост- и постпостмодернизма унаследует от искусства сюрреализма страсть к черному юмору, придавая ему все более гротескный и трансгрессивный характер
RECEPTION OF CHRISTIAN IDEAS IN THE CONFUTIAN IDEOLOGY XVII-XVIII CENTURIES. ON THE EXAMPLE OF THE TEXT «A TRACT ON THE AWAKENING OF THE PEACE FROM ERRORS» / РЕЦЕПЦИЯ ХРИСТИАНСКИХ ИДЕЙ В КОНФУЦИАНСКОЙ ИДЕОЛОГИИ XVII-XVIII ВВ. НА ПРИМЕРЕ ТЕКСТА «ТРАКТАТ О ПРОБУЖДЕНИИ МИРА ОТ ЗАБЛУЖДЕНИЙ»
No full textДанная статья посвящена анализу текста «Трактат о пробуждении мира от заблуждений» (醒世迷編)[1]. Текст был написан в начале XVIII в. авторами: Юй Сунь (郁蓀). Этот автор являлся конфуцианским книжником и, в то же время, интересовался т.н. «Западной наукой» (西學). На данный момент не удалось найти никаких сведений об этом авторе. «Трактат о пробуждении мира от заблуждений» может быть рассмотрен как пример влияния католицизма на конфуцианскую идеологию. В рассматриваемом произведении соединились две тенденции: критика буддизма, традиционно характерная для конфуцианства и принципа «сближении с конфуцианством и отказе от буддизма»
THE POTENTIAL OF THE IRRATIONAL IN CULTURE: FROM ALCHEMY TO MODERN SCIENCE /ПОТЕНЦИАЛ ИРРАЦИОНАЛЬНОГО В КУЛЬТУРЕ: ОТ АЛХИМИИ К НАУКЕ НОВОГО ВРЕМЕНИ
No full textОтличительной чертой новоевропейской культуры, и в частности, науки Нового времени является всеохватывающая тенденция к рационализации. Восходящая к философским откровениям Декарта, научным открытиям Галилея и Ньютона и в полной мере воплотившаяся в эпоху Просвещения, рационализирующая тенденция новоевропейской культуры исходит из примата и абсолютной ценности разума. Ученые прошлого и современные исследователи не раз проблематизировали подобную рационализирующую тенденцию, указывая на склонность разума в отсутствие авторитета выходить за собственные границы. Последствиями такого нарушения разумом границ, воплощаемого в установлении строго и унифицирующего порядка, как демонстрирует история, является тирания и авторитарные общества. В этой связи возникает вопрос о сохранении и обращению к иррациональному в культуре. Иррациональное, присутствующее и в индивидуальном и в социальном пластах культуры, в истории, с точки зрения новоевропейской культуры, наиболее ярко проявилось во времена алхимии. В статье рассматриваются исходные принципы и мировоззренческие основания алхимической традиции, исторически предшествовавшей науке Нового времени и во многих отношениях послужившей основанием для возникновения последней. В отличие от механистического и математического подходов к описанию физических явлений, свойственных науке Нового времени, алхимия использовала язык символов, а также оперировала с данными фантазии и воображения. В статье проблематизируется иррациональность алхимической традиции, которая при более пристальном изучении обнаруживает последовательное, оригинальное и целостное миропонимание и логику. Алхимическое познание основывается на взаимосвязи физического и психического, макрокосма и микрокосма, божественного соучастия в алхимических практиках. Согласно Ю. фон Либиху, Д. И. Менделееву и другим классикам химической науки, алхимия подготовила обширный свод эмпирических сведений, без которого новоевропейская химическая наука не имела бы материала для теоретизирования. Однако утверждение о том, что новоевропейская наука, и в частности, химия рационализировала алхимию, не адекватно отражает отношение этих двух ACADEMIA: Ю.В. Шапошникова 39 познавательных традиций. Алхимия и новоевропейская наука принципиально различны в своих целях, методах и мировоззренческих установках. Влияние алхимии продолжилось и в новейшее время. Алхимия не только способствовала зарождению новоевропейской науки, но и послужила источником идей для К. Г. Юнга при изучении активного воображения, а также расширила понимание дальнейшего развития квантовой физики для В. Паули