Знание. Понимание. Умение
Not a member yet
657 research outputs found
Sort by
Мифология лечения, ее спонсоры и протекторы
Get PDFThe modern system of Russian public healthcare is aimed not at the preservation of health, but at treatment. Primary attention is paid to providing the population with medicines and quality medical care. Therefore, the growth of the pharmaceutical market is rather positive. One of the locomotives of this market is advertising of pharmaceutical corporations. The aim of the study is to identify the main problem which is included in television advertising of medicines, the rationale for the possibility and necessity for more strict regulation of pharmaceuticals advertising.The study considers the experience of successful legislative restrictions on the advertising of potentially unsafe products, analyzes the dependence of the pharmaceutical market dynamics on the advertising efforts of pharmaceutical companies, evaluates the results of the communicative impact of medicines promotion on the mass consciousness, and examines the state policy in the field of healthcare and advertising of medicines.The results of the study demonstrated that the increase in the consumption of medicines does not have a positive effect on the level of health of the Russian population. Due to the increase in the advertising budgets of pharmaceutical companies, especially on television, there is an increase in consumption of over-the-counter drugs in the first place; citizens are engaged in self-medication. As a result, a drug-dependent consumer is formed. The state does not make sufficient efforts to promote healthy lifestyle, and legislative initiatives aimed at restricting the advertising of medicines do not find the necessary support.Современная система здравоохранения России ориентирована не на сохранение здоровья, а на лечение. Первостепенное внимание уделяется обеспечению населения лекарственными средствами и квалифицированной медицинской помощью. Поэтому рост рынка фармацевтических средств расценивается, скорее, положительно. Один из локомотивов этого рынка — реклама фармацевтических корпораций. Целью исследования является определение основной проблемы, которую заключает в себя телевизионная реклама лекарственных препаратов, обоснование возможности и необходимости более жесткого регулирования рекламы фармацевтических средств.В исследовании отмечен опыт успешных законодательных ограничений рекламы потенциально небезопасных товаров, анализируется зависимость динамики рынка фармацевтических средств от рекламных усилий фармацевтических компаний, дается оценка результатов коммуникативного воздействия по продвижению лекарств на массовое сознание и рассматривается политика государства в сфере охраны здоровья и рекламы лекарственных средств.Результаты исследования показали, что рост потребления лекарственных средств не оказывает положительного воздействия на уровень здоровья населения Российской Федерации. Благодаря увеличению рекламных бюджетов фармацевтических компаний, особенно на телевидении, происходит рост потребления прежде всего безрецептурных препаратов, граждане занимаются самолечением. В результате формируется лекарственно-зависимый потребитель. Государство не прилагает достаточных усилий для пропаганды здорового образа жизни, а законодательные инициативы, направленные на ограничение рекламы лекарств, не находят необходимой поддержки
Цели и итоги русской революции
Get PDF100 years of intensive research into the social revolution in Russia in the 20th century and into the practice of the revolutionary transformations in the USSR make it possible to verify the main provisions of Marx’s social development theory on a more solid basis, and to have a critical insight into the current interpretations of the essence and content of the actual social transformations in Russia/USSR. The development of socialism demonstrated that the goal that the revolutionaries attempted to achieve — socialist society — was never to be achieved due to the insufficient maturity of the objective conditions and the subjective factor of revolution. Throughout its historical existence, the USSR represented a sort of “centaur-type society”, where non-matching things were combined: material production forces adequate to industrial capitalism, and the matching immature subject of revolutionary transformations, which appeared to be incapable of ensuring the transition of the society’s being from pre-history to true history.The tragedy of the Russian revolution appears in the anticommunist overthrow taking place in a historical period when real prerequisites for self-rejection of capitalism began to take shape. They were caused by the beginning revolution in production forces. Some manifestations of self-rejection of capitalism, identified by K. Marx in course of his studies into social consequences of using natural agents of production as production forces, are demonstrated by the countries that reached the post-capitalism stage – the border zone of social epochs.The Russian revolution triggered unprecedented competition between capitalism and arising socialism in the scientific and technical sphere, their competition in the area of economic development, ideological substantiation of their advantages, and the influence on the global social development process.Сто лет интенсивных исследований социальной революции в России в ХХ в. и практика революционных преобразований в СССР позволяют более обоснованно верифицировать основные положения теории развития общества К. Маркса и критически осмыслить имеющиеся интерпретации сущности и содержания реальных процессов социальных трансформаций в России/СССР. Становление социализма показало, что поставленная революционерами цель — социалистическое общество — не могла быть достигнута в силу недостаточной зрелости объективных условий и субъективного фактора революции. На всем протяжении своего исторического существования СССР представлял собой некое общество-кентавр, в котором сочеталось несочетаемое: материальные производительные силы, адекватные индустриальному капитализму, и соответствующий им незрелый субъект революционных преобразований, который оказался неспособным обеспечить переход бытия общества от предыстории к подлинной истории.Трагедия русской революции видится в том, что антикоммунистический переворот произошел в стране в тот исторический период, когда стали складываться реальные предпосылки самоотрицания капитализма. Они были обусловлены начавшейся революцией в производительных силах. Некоторые проявления самоотрицания капитализма, выявленные К. Марксом в ходе исследования социальных последствий, связанных с использованием в качестве производительных сил природных агентов производства, демонстрируют страны, вступившие в стадию посткапитализма — пограничье социальных эпох.Русская революция спровоцировала небывалое соревнование капитализма с нарождающимся социализмом в научно-технической сфере, их конкуренцию в области экономического развития, идеологического обоснования своих преимуществ и влияния на мировой процесс социального развития
О шекспировском прообразе common man как героя современной драмы
Get PDFIn the article an attempt is made to reveal the Shakespearean prototype for the hero of modern drama — the common man — as he was marked by the American playwright Arthur Miller in the essay “Tragedy and the Common Man” (1949). Some statements of the essay were developed in N. Frye’s “Anatomy of Criticism” (1957). With this theoretical work Miller accompanied his play “Death of a Salesman”, substantiating the claims of its protagonist Willy Loman, a low man in the life hierarchy, to the status of a tragic hero.For seventy years, the comparison of this hero with Shakespeare's Lear took root in English-speaking criticism. In this paper, the essential error of such a comparison is proved, and another analogy is proposed, which also goes back to the tragedy “King Lear”: Willy — Gloucester. The image of Gloucester appears to us as a prototype, a genuine Shakespearean archetype of the common man as the hero of modern drama.At the same time, the dramatic common man today is not a direct continuation of Everyman, which tends increasingly towards the epic element, especially after “Ulysses” by J. Joyce.В статье предпринята попытка выявления шекспировского прообраза для героя современной драмы обыкновенного человека (common man), как его обозначил американский драматург Артур Миллер в эссе «Трагедия и обыкновенный человек» (1949). Некоторые положения эссе были развиты в «Анатомии критики» (1957) Н. Фрая. Этой теоретической работой Миллер сопроводил свою пьесу «Смерть коммивояжера», обосновав претензии ее протагониста Вилли Ломена — маленького человека в жизненной иерархии — на статус трагедийного героя.За 70 лет в англоязычной критике укоренилось сравнение этого героя с шекспировским Лиром. В нашей статье доказывается сущностная ошибочность такого сравнения и предлагается другая аналогия, также восходящая к трагедии «Король Лир»: Вилли — Глостер. Образ Глостера представляется нам прообразом, подлинным шекспировским архетипом common man как героя современной драмы.При этом драматический обыкновенный человек не является сегодня прямым продолжением Всякого человека (Everyman), который после «Улисса» Дж. Джойса все более тяготеет к эпической стихии
Философия риска в системе менеджмента качества образовательной организации высшего образования
Get PDFThe purpose of this study is to analyse approaches to the concept of "risk" in history and modernity, to identify risks in managing an educational institution, and to develop an integrated risk management concept. The research methodology includes the etymological and hermeneutic analysis of the concept of "risk", the analysis of empirical experience and of quality management systems of universities, the creation and testing of a two-factor risk management model in an educational institution of higher education.The concept of risk is presented as a successful way of mastering reality, where dangers appear as growth areas, providing many opportunities for development, which is conductive to a shift from the negative to the positive perception of risk.The process and system approach is justified when creating a quality management system in an educational institution of higher education. An analysis of the QMS process models and risk management in the educational institution of higher education has been conducted. The advantages of a risk-orientated approach have been identified. A variant of qualitative and quantitative risk assessment in the framework of a two-factor model is proposed, when risk is represented as a product of the probability of a hazard and the severity of its consequences. The probability and frequency of occurrence of risks in the process of implementing educational activities have been determined and tested in practice. The severity of the consequences of risks is assessed, and a plan of measures for risk reduction is formed. The necessity of formation of managerial competence for the heads of structural divisions is grounded.The results of the research are applicable in practice when managing an educational institution, taking into account risk management.Цель представленного исследования — анализ подходов к понятию «риск» в истории и современности, определение рисков при управлении образовательной организацией высшего образования и выработка интегральной концепции управления рисками. Методология исследования включает в себя этимологический и герменевтический анализ понятия «риск», анализ эмпирического опыта и систем менеджмента качества вузов, создание и апробацию двухфакторной модели менеджмента риска в образовательной организации высшего образования.Представлена концепция риска как успешного способа освоения реальности, в которой опасности предстают как точки роста и предоставляют множество возможностей для развития, что позволяет перейти от негативного к позитивному восприятию риска.Обоснован процессный и системный подход при создании системы менеджмента качества в образовательной организации высшего образования. Проведен анализ процессных моделей системы менеджмента качества (СМК) и управления рисками в образовательной организации высшего образования. Определены преимущества риск-ориентированного подхода. Предложен вариант качественной и количественной оценки риска в рамках двухфакторной модели, которая представляет риск как произведение вероятности возникновения опасности и тяжести последствий проявления опасности. Определены и апробированы на практике вероятность и частота возникновения рисков в процессе реализации образовательной деятельности. Оценена тяжесть последствий возникновения опасностей и сформирован план мероприятий по снижению рисков. Обоснована необходимость формирования управленческой компетентности руководителей структурных подразделений.Результаты исследования применимы на практике при управлении образовательной организацией с учетом менеджмента рисков
Патриотизм: социально-философский подход
Get PDFDespite the fact that in Russia patriotic rhetoric is very widespread, and there are state supported programmes for the patriotic education of young people, still the citizens have no clear understanding of what kind of patriotism is offered to them. Russian scholars either insist on the necessity of patriotic education, or consider this issue from the point of view of applied sociology. In this article, the author considers patriotism as a multidimensional theoretical concept; he analyses in which discursive contexts patriotism is debated in contemporary social philosophy and political theory. He singles out several models of “patriotic projects” which are advocated by social philosophers despite overall criticism and denunciation of patriotic ideas.Using Russian context as a ground for his considerations, the author compares Russian patriotic rhetoric with the conclusions of scholars and thinkers in the West. Instead of emphasising in patriotic education the topics of foreign enemies and militarisation, the official propaganda can start to appeal to principles of “constitutional patriotism”: not just love for the country, but respect for the law, for the established democratic institutions, desire to participate in the development of civil society, etc. This research is not merely an attempt to fill all the lacunas in Russian patriotic discourse; it aspires to bring the debate to a new theoretical level of discussion.Несмотря на то что в России активно используется патриотическая риторика, а на официальном уровне осуществляются программы по патриотическому воспитанию молодежи, у граждан нет четкого понимания, какой именно патриотизм им предлагается. Отечественные ученые либо точно так же настаивают на необходимости патриотического воспитания, либо обращаются к проблеме с точки зрения прикладной социологии. Автор обсуждает многогранные теоретические аспекты патриотизма, рассматривая, в каких дискурсивных контекстах про патриотизм спорят современные социальные философы и политические теоретики, выделяет несколько моделей «патриотического проекта», отстаиваемых социальными философами, несмотря на критику и осуждение патриотической идеи.На примере российских реалий автор соотносит отечественную патриотическую риторику с теми выводами, к которым уже пришли мыслители и ученые на Западе. Вместо того чтобы делать акцент в патриотическом воспитании на конструировании внешних врагов и на милитаризации, официальная пропаганда может позаимствовать отстаиваемые «конституционным патриотизмом» принципы — любовь не просто к стране, но уважение к закону, к сложившимся демократическим институтам, желание поучаствовать в формировании гражданского общества и т. д. Настоящее исследование — не столько попытка восполнить этот пробел, сколько намерение перевести научную дискуссию на новый, теоретический уровень
Профессиональная идентичность
Get PDFThe paper describes the concept of professional identity as a type of social identity. Professional identity is presented as the result of the professional socialisation process and acquisition of a certain profession by an individual.В статье описывается понятие профессиональной идентичности как разновидности социальной идентичности. Профессиональная идентичность представлена результатом процесса профессиональной социализации и освоения индивидом определенной профессии
Трансформация экономической и трудовой модели поведения современной молодежи в условиях становления цифрового общества
Get PDFThe study complements the generational theory by N. Howe and T. Strauss due to a more complete description of Generation Z (born in 2003-2023). The authors refer to its features and specifics related to the model of economic behaviour that the authors systematise on the ground of the results of a large-scale social research conducted in 2016 by Sberbank of Russia and the All-Russian Centre for Public Opinion Research. The research has an interdisciplinary nature. For the first time such a research emphasises the peculiarities of the formation of a future generation’s economic model.The model of the decision-making entity, acting in accordance with the established rules, or contrary to them, participating in the creation and modification of rules, all this is a starting point for the analysis of the economic processes and phenomena that are laid by the initiator of economic development – the human. However, each generation contributes its own features to the model of economic behaviour and has its own characteristics. The authors identify the features of the digital culture influencing the social model of behavior of Generation Z and the problems of its formation at the present stage, emphasising its specific and unique nature. The paper presents the four main features of the economic model of Generation Z behaviour, which are being formed in Russia.It is concluded that the Russian model is exceptional, and it can entail a revision of classic behaviorism-based economic models: the theory of demand, motivation, accumulation, and consumption. The authors use the example of Russia to identify possible risks that are formed in the new model of economic behaviour of Generation Z, related to the behavioural and consumer specific; and identify changes that will manifest themselves in the labour market.Исследование дополняет теорию поколений Н. Хоува и Т. Штрауса за счет более полного описания поколения Z (рожденных в 2003–2023 гг.). Отмечаются его особенности и специфика модели экономического поведения, которую авторы систематизируют на основе результатов масштабных социологических исследований молодежи России, проведенных в 2016 г. Сбербанком России и Всероссийским центром исследования общественного мнения. Исследование носит междисциплинарный характер. Впервые в подобном исследовании акцент смещен на особенности формирования экономической модели будущего поколения.Модель субъекта, принимающего решения, действующего в соответствии с установленными правилами либо вопреки им участвующего в создании и изменении правил, — все это отправная точка анализа экономических процессов и явлений, которые закладываются инициатором экономического развития — человеком. Однако каждое поколение привносит в модель экономического поведения свои черты и имеет свои особенности. Авторы определяют особенности влияния цифровой культуры на социальную модель поведения поколения Z и проблемы ее становления на современном этапе. Сделан акцент на специфику и уникальность модели. В работе представлены четыре основные особенности экономической модели поведения поколения Z, формирующиеся в России.Сделан вывод об исключительности российской модели, которая может повлечь пересмотр классических экономических моделей, основанных на бихевиоризме: теории спроса, мотивации, накопления и потребления. Авторами на примере России определены возможные риски, которые формируются в рамках новой модели экономического поведения поколения Z, касающиеся поведенческой и потребительской специфики, определены изменения, которые будут проявляться на рынке труда
Религиозно-философское наследие Чже Цонкапы в духовной культуре ойратов
Get PDFAt present, due to the revival and development of Buddhism in Kalmykia, there arises the question of the origin and continuity of the Kalmyks’ Buddhist tradition. Buddhist philosophy and religious cult had structuring significance and influenced the mentality and way of life of the Kalmyks' ancestors — the Oirats. Herewith, the predominant place was occupied by the Tibetan Gelug tradition, founded by Je Tsongkhapa at the turn of the 15th century. Profound philosophical treatises and a network of monasteries with a strict education system formed the extensive religious and philosophical heritage of Tsongkhapa. The article deals with the doctrinal foundations of the Buddhist Gelug tradition, their integration into the spiritual space of the Oirats in the context of the intercultural interaction of Tibet and the Oirat Khanates.In the 17th century, as a result of the Oirats’ intervention, the Gelug tradition took a dominant position in Tibet, and Buddhism became a national-state religion of the Oirats themselves. That contributed to the consolidation of the Oirat society and the formation of their cultural space based on the Buddhist picture of the world. Oirat monks studied in the Gelug monasteries, translated Tsongkhapa’s philosophical treatises and distributed them across their nomad territories; the treatises explained the essence of the gradual improvement of the personality on the path to enlightenment, determined the essential content of Tantric ritual practice, and constituted the theoretical basis of the Gelug tradition.Based on the data of scientific research, core writings of Tsongkhapa, historic chronicles, samples of Oirat legislative and folk art, the author of the article concludes that the basic categories of the Gelug philosophical tradition were reflected in the Oirats’ worldview and contributed to the subsequent formation of their culture. In accordance with Tsongkhapa's teaching on personal perfection through the practice of renunciation, compassion and wisdom, the Oirats attached great importance to such qualities as chastity, humanity, virtue, and justice. Buddhist wisdom, consisting in the awareness of the interdependence of existence through discursive analysis, cohered with the categories of collective responsibility, interconnectedness, a conscious aspiration to learning, and self-perfection that were the spiritual regulators of the life of the Oirat society. Along with the philosophical interpretation of Tsongkhapa’s teachings, which was mainly accessible to the spiritual and secular elite, ritual practice was also widely spread.В настоящее время в связи с возрождением и развитием буддизма в Калмыкии встает вопрос о происхождении и преемственности буддийской традиции калмыков. Буддийская философия и религиозный культ имели структурирующее значение и влияли на мировоззрение и образ жизни предков калмыков — ойратов. При этом главенствующее место занимала тибетская традиция гелуг, основанная Чже Цонкапой на рубеже XIV–XV вв. Глубинные философские трактаты и сеть монастырей со строгой системой образования составили обширное религиозно-философское наследие Цонкапы. В статье рассматриваются доктринальные основания тибетской буддийской традиции гелуг и их интеграция в духовное пространство ойратов в контексте межкультурного взаимодействия Тибета и ойратских ханств.В XVII в. в результате вмешательства ойратов традиция гелуг заняла доминирующее положение в Тибете, а буддизм стал национально-государственной религией самих ойратов. Это способствовало консолидации ойратского социума и формированию их культурного пространства на основе буддийской картины мира. Ойратские монахи обучались в гелугпинских монастырях, переводили и распространяли в родных кочевьях философские трактаты Цонкапы, которые, составив теоретическую базу традиции гелуг, разъясняли суть поэтапного совершенствования личности на пути к просветлению и определяли сущностное содержание тантрической ритуальной практики.На основе данных научных исследований, основополагающих сочинений Чже Цонкапы, исторических хроник, образцов ойратского законодательного и народного творчества автор статьи приходит к выводу, что базовые категории философской традиции гелуг получили отражение в мировоззрении ойратов и способствовали последующему формированию их культуры. В соответствии с учением Цонкапы о совершенствовании личности через практику отречения, сострадания и мудрости ойраты важными считали такие качества, как воздержанность, гуманность, добродетель, справедливость. Буддийская мудрость, которая заключается в осознании взаимообусловленности бытия посредством дискурсивного анализа, согласовывалась с категориями коллективной ответственности, взаимосвязанности, осознанного стремления к обучению и самосовершенствованию, являвшимися духовными регуляторами жизни ойратского общества. Наряду с философским осмыслением учения Цонкапы, которое в основном было доступно духовной и светской элите, большое распространение получила и обрядовая практика
Прусское влияние на формирование японской государственности периода Реставрации Мэйдзи 1868–1888 гг.
Get PDFIn the domestic policy of modern Japan, one can notice the influence not only ofNeo Confucian dogma, but also of the German interpretation of the idea of centralized statehood. This dates back to the period of the Emperor Meiji reign (1868–1912) when the Japanese elite became interested in the ideas of Prussian chancellor Otto von Bismarck. The Meiji period was marked by the beginning of the Japanese Empire formation as a great world power with primacy of national interests.The Meiji Restoration was to stimulate overcoming the country’s disunity. The work on the Japanese constitution involved an active part of German jurists. The ruling Japanese elite proved greatly receptive towards the German idea of creating in Japan a tough authoritative power system reinforced with specific recommendations of an ideological nature.Apart from that, a military reform was being implemented. The Prussian ideological doctrine of military service in the name of the Emperor was a very convenient form, whose real content was represented by a developing effective dialectic unity of the traditional Shinto values and Neo-Confucian moral norms.The Japanese school of that period became a basis of the new statehood formation with its national peculiarities, but it also copied the existing Prussian pedagogical experience in details.The deep inoculation of the Prussian experience and crushing defeat in World War II played a noticeable role in giving Japan, like during the Meiji Restoration, another chance to find its own inimitable way toward national revival. Unlike in Germany, the tendency to return a so-called “normal statehood” was gaining momentum in Japan. Therefore, an interest in the philosophical values of the Meiji Restoration is increasing everywhere today.Во внутренней политике современной Японии заметно не только влияние неоконфуцианских догматов, но и германской трактовки идеи централизованной государственности. Это восходит к годам правления императора Мэйдзи (1868–1912), когда японская элита заинтересовалась идеями прусского канцлера Отто фон Бисмарка. Период Мэйдзи ознаменовался и началом становления Японской империи в качестве великой мировой державы с приматом национальных интересов.Реставрация Мэйдзи должна была стимулировать преодоление раздробленности страны. В работе над японской конституцией активное участие принимали немецкие правоведы. Правящая японская элита оказалась весьма восприимчива к германской идее создания в Японии жесткой авторитарной системы правления, подкрепленной конкретными рекомендациями идеологического характера.Помимо этого, проводилась военная реформа. Прусская идеологическая доктрина военной службы во имя императора послужила весьма удобной формой, реальным содержанием которой стало развивающееся эффективное диалектическое единство традиционных синтоистских ценностей и неоконфуцианских моральных норм.Японская школа этого периода стала основой формирования новой государственности со своими национальными особенностями, но детально скопировавшей сложившийся прусский педагогический опыт.Глубокая «прививка» прусского опыта и сокрушительное поражение во Второй мировой войне сыграли свою заметную роль с точки зрения того, что снова, как и в период Реставрации Мэйдзи, предоставили шанс Японии найти собственный неповторимый путь национального возрождения. В отличие от Германии, в Японии постепенно набирала силу тенденция непременно вернуть себе «нормальное государство». Поэтому сегодня вновь повсеместно возрастает интерес к философским ценностям периода Реставрации Мэйдзи
Детско-юношеские общественные движения и отечественная детская периодика как факторы ценностного самоопределения личности
Get PDFThe authors examine the history of the development of the children's and youth movement in Russia in connection with the development of the domestic children's periodicals, which were an upbringing factor, forming the values of the movement's participants.The prototype of the first children's and youth organisations was the scout movement, which appeared in the UK in the early twentieth century. R. Baden-Powell’s ideas found followers in Russia. The main distinguishing feature of the Russian scouting was the military and patriotic orientation. Analysing the situation of the rapid spread of the Scout movement in Russia, the authors come to the conclusion that this was made possible by the creation of an effective model of functioning of scouting media. Based on a study of prerevolutionary domestic media for children and young people, the authors argue that the pioneer media that were created in the early years of the Soviet period were organised and functioned in the same mode, only with a different ideological content. In the meantime, the patriotic education of the young generation remained the dominant vector in the new political system of coordinates.The next stage was the activities of the media during the "pre-pioneer period", the functioning of the Pioneer Organisation in the life of children in the USSR (the 1920s–1980s). The stage is characterised by joint activities with Komsomol organisations on combating homelessness, eliminating illiteracy in the 1920s–1930s, the preparation of youth for service in the Soviet army, etc. New forms of organising children and youth (volunteering and voluntarism) have got their media as well.The continuity of traditions and principles of patriotic and moral education, respect for the child's personality in the pre-Soviet and Soviet period of the development of our country is evident. The impact that the system of domestic media had on children in the USSR is unprecedented in terms of the scale of goals and objectives, the mass coverage and involvement of the younger generation in voluntary social movements.Авторы рассматривают историю развития детско-юношеского общественного движения в России во взаимосвязи с развитием отечественной детской периодики, которая выступала фактором воспитания, формирования ценностей участников движений.Прообразом первых детско-юношеских общественных организаций стало скаутское движение, появившееся в Великобритании в начале ХХ в. Идеи Р. Баден-Пауэлла нашли последователей и в России. Главной отличительной чертой российского скаутинга явилась военно-патриотическая направленность. Анализируя ситуацию быстрого распространения скаутского движения в России, авторы приходят к выводу, что это стало возможным благодаря созданию эффективной модели функционирования скаутских СМИ. На основании исследования дореволюционных отечественных средств массовой информации для детей и юношества авторы доказывают, что пионерские СМИ, созданные в первые годы советской власти, были организованы и функционировали по той же модели, только с другой идеологической наполненностью. При этом доминирующим вектором и в новой политической системе координат осталось патриотическое воспитание молодого поколения.Следующим этапом стала деятельность СМИ «допионерского периода», система функционирования пионерской организации в жизни детей в СССР (1920–1980-е годы.). Этап отличался совместной деятельностью с комсомольскими организациями в борьбе с беспризорничеством, ликвидацией неграмотности в 1920–1930-е годы, в подготовке юношества к службе в Советской армии и т. д. Новые формы организации детей и молодежи (добровольчество и волонтерство) также имеют свои СМИ.Очевидна преемственность традиций и принципов патриотического, нравственного воспитания, уважения к личности ребенка в досоветский и советский период развития нашей страны. Воздействие системы отечественных СМИ для детей в СССР беспрецедентно по масштабу целей и задач, по массовому охвату и вовлечению молодого поколения в добровольные общественные движения