Знание. Понимание. Умение
Not a member yet
657 research outputs found
Sort by
Системный характер нормативной теории культуры
Get PDFThe paper is a stage in the author's work on formulating theses of the normative theory of culture as a functional interpretation of its properties by way of a complex of human consciousness standards and social behavior. Particular attention is paid to the formation of this theory as a system of interconnected and interdependent components. The theory is called normative due to the fact that the major social outcome of the functioning of human culture lies in setting standards of the consciousness and social behavior of man.Culture is a behavioral program shaped in the course of evolution on planet Earth; it ensures the collective character of people's activities and lifestyle, their interaction and communication. In the course of anthropogenesis human culture stemmed from social behavior of animals, following the pattern "instinct – custom – rational behavior". Cultural activity manifests itself in two main forms: 1) social-behavioral, directly involving the collective character of daily living with the help of customs, morals, etiquette, hospitality, politeness, etc, all of which signal kind intentions of the communicators; 2) symbolic, ensuring social integration indirectly (by means of the spoken language and the system of artistic, religious, ideological and other images, which affect human consciousness, teach people and create a favorable psychological atmosphere for a communal way of life).Initially, in the course of historical development of culture there was a prevalence of day-to-day activities (culture-custom), with the absolute dominance of collectiveness and traditionalism in any practice; it is now known as folk culture. Later, with the development of cities a specialized activity (culture-ideology) began to detach itself from it. It is now frequently called elitist, with the prevalence of individualistic forms and technical innovation. Finally, in the context of the urbanization of the 19th-20th centuries a mass culture (culture-reference) evolved. It has little effect on people's productive activity, yet it regulates their consumption and leisure both in its collective and individual forms.Статья является этапом работы автора над формулированием положений нормативной теории культуры как функциональной интерпретации ее свойств в качестве комплекса нормативов человеческого сознания и социального поведения. Особое внимание уделяется построению этой теории как системы с взаимосвязанными и взаимообусловленными компонентами. Эта теория названа нормативной, поскольку главный социальный результат функционирования человеческой культуры заключается в нормировании сознания и социального поведения человека.Культура — это сформировавшаяся в процессе эволюции жизни на Земле поведенческая программа, обеспечивающая коллективный характер деятельности и образа жизни людей, их взаимодействие и коммуницирование. В процессе антропогенеза человеческая культура эволюционировала из социального поведения животных, развиваясь по линии: инстинкт — обычай — рациональное поведение. Культурная деятельность, проявляет себя в двух основных формах: 1) социально-поведенческой, непосредственно обеспечивающей коллективный характер жизнедеятельности людей с помощью обычаев, нравов, этикета, гостеприимства, вежливости и пр., сигнализирующих о добрых намерениях участников коммуникации; и 2) символической, обеспечивающей социальную интеграцию опосредованно (через посредство разговорного языка и системы художественных, религиозных, идеологических и иных образов, воздействующих на сознание человека, обучающих его и создающих благоприятную психологическую атмосферу для коллективного образа жизни).В ходе исторического развития культуры сначала преобладала обыденная деятельность (культура-обычай) с абсолютной доминантой коллективности и традиционности в любой практике, ныне называемая народной культурой. Затем по мере развития городов от нее стала отпочковываться специализированная деятельность (культура-идеология), часто называемая элитарной, в которой преобладали индивидуальные формы и техническое новаторство. И наконец, в ходе урбанизации XIX–XX вв. развилась массовая культура (культура-референция), которая слабо влияет на продуктивную деятельность людей, но регулирует их потребление и досуг как в коллективной, так и индивидуальной форме
Влияние повседневности на частоту самоубийств
Get PDFThe paper introduces the author’s conceptual approach to the study of the impact of everyday life on the suicide rate. In the framework of our research everyday life is considered as a suicide factor, which provides a holistic perspective on the social and economic conditions. The correlation between the basic everyday activities (labour, daily routine, leisure time) has been analyzed from the perspective of suicidal behavior.The research shows that the typical conflict between work and personal, family and social life, or in other words, work and off-work time is characteristic for wage earners. This conflict is a decisive factor in suicidal manifestations. On the one hand, the increase of working hours structures a person’s life, thus reducing boredom and anxiety. On the other hand, long working hours prevent the fulfillment of everyday needs. The duration of activities outside working hours also reflects the close connection with other people (the factor reducing suicide risk), as well as social isolation and loneliness (factors increasing suicide risk). The scheme of the functional organization of goal-oriented behavior in everyday life – “work-life balance” is analyzed.The main hypothesis of the study is the following – the use of time in the areas of work, life and leisure by employees has a significant impact on the frequency of suicides under given general social and economic conditions. The author also formulates the consequence hypotheses that allow the development of the research.В статье представлен авторский подход к изучению влияния повседневности на частоту самоубийств. Повседневность рассматривается в качестве фактора самоубийства, комплексно отражающего социально-экономические условия. Анализируется соотношение основных видов повседневной деятельности (труда, быта и досуга) с позиций концепций суицидального поведения.Показано, что для повседневной жизни работающих по найму свойственен типический конфликт работы и остальной (личной, семейной и общественной) жизни, или рабочего и внерабочего времени. Этот конфликт — решающий фактор суицидальных проявлений. Увеличение продолжительности рабочего времени, с одной стороны, структурирует жизнь, предупреждая скуку и тревогу, с другой — препятствует удовлетворению обыденных потребностей. В свою очередь, продолжительность видов деятельности во внерабочее время отражает тесноту связи с другими людьми (фактор снижения риска самоубийства), а также социальную изоляцию и одиночество (факторы повышения риска самоубийства). Анализируется схема функциональной организации целенаправленного поведения в повседневной жизни: «работа — остальная жизнь».Выдвигается основная гипотеза исследования: использование времени в сферах труда, быта и досуга работающими по найму оказывает значимое влияние на частоту самоубийств при данных общих социально-экономических условиях. Также формулируются гипотезы-следствия, которые позволяют развить исследование
О цивилизационных типах цинизма: Ближний и Дальний Восток
Get PDFThe article considers the types of cynicism that appeared in the Eastern civilizations, whose cores were the world religions – Buddhism and Islam.The mystical direction of Buddhism (the Zen tradition) acquires in the twentieth century the features of a "global cultural and symbolic nebula" (A. Aghajanyan) – global Neo-Buddhism. It is free from the worship of God, specific traditions and, at the same time, imposes a certain spiritual fashion on the world. Although it seems an alternative to the Western traditions, yet it manifests itself as a "tamed alternative". The image of global Neo-Buddhism can be described as follows: a transnational network structure with centers around charismatic teachers; meditation as a key practice; new Buddhist missionary (charity, public participation, advertising in mass media); the creation of reformatory settings for "cleansing the core" or "scientific" Buddhism. As exemplified by Buddhism, it appears that Western culture tests, filters, and manipulates spiritual phenomena of various cultures, taking them out of the national soil and embedding them in the global mass culture.The core of the middle East, Arab world, is Islam, which has its mystical direction — Sufism. In the late 20th century, Sufism turns into a national holiday, a kind of performance, between mystery and the circus, no longer assuming spiritual practices. Meanwhile, traditional Islam creates political and religious organizations and groups, which are defined as "radicalism", "extremism", and "terrorism" with the addition of the attribute "Islamic". Thus the well-functioning system of global state terror that was created by the West launched a response mechanism — the terrorism of groups and singles, which attempts to counter globalization in its own cynical coordinate system. Cynicism is reinforced by the fact that "warriors of Allah" are gradually becoming global mercenaries who are beginning to serve the force against which they were originally created — the West.The author concludes that spiritual movement is always a movement against entropic reification and objectification of the world perception. When the anti-entropic process is terminated, the world undergoes the diffusion and weakening of spirituality. Both world religions and great civilizations have gone their entropic way, creating their own types of cynicism. Universal cynicism is a wake-up call of the global "de-deification" of the world.В статье рассматриваются типы цинизма, возникшие в восточных цивилизациях, ядром которых были мировые религии — буддизм и ислам. Мистическое направление буддизма (традиции дзен) в ХХ в. обретает черты «глобальной культурно-символической туманности» (А. Агаджанян) — глобального необуддизма. Она свободна от поклонения Богу, конкретных традиций и одновременно навязывает миру определенную духовную моду. Хотя она кажется альтернативной западным традициям, но проявляет себя как «прирученная альтернатива». Облик глобального необуддизма можно описать так: транснациональная сетевая структура с центрами вокруг харизматических учителей; медитация как ключевая практика; новое буддийское миссионерство (благотворительность, общественное участие, реклама в массмедиа); создание реформаторских установок на «очищение ядра» или «научный» буддизм. На примере буддизма видно, как западная культура тестирует, фильтрует, обрабатывает духовные феномены различных культур, вырывая их из национальной почвы и встраивая в глобальный масскульт.Ядром ближневосточного, арабского мира, является ислам, имеющий мистическое направление — суфизм. В конце ХХ в. суфизм превращается в народный праздник, некое действо, промежуточное между мистерией и цирком, не предполагающее отныне духовных практик. В то же время традиционный ислам создает религиозно-политические организации и группировки, которые обозначаются как «радикализм», «экстремизм», «терроризм» с добавлением определения «исламский». Так отлаженная система глобального государственного террора, созданного Западом, запустила ответный механизм — терроризм групп и одиночек, который пытается противостоять глобализму в его же цинической системе координат. Цинизм усиливается тем, что постепенно «воины Аллаха» превращаются в глобальных наемников, которые начинают служить силе, против которой изначально создавались, — Западу.Делается вывод, что духовное движение — это всегда движение против энтропийного овеществления и объективирования миропонимания. Когда антиэнтропийный процесс прекращается, в мире происходит распыление и ослабление духовности. И мировые религии, и крупные цивилизации прошли свой энтропийный путь, создав собственные типы цинизма. Всеобщий цинизм — тревожный сигнал глобального «разбожествления» мира
Сложность культуры и сложность в культуре
Get PDFHuman history and culture show an increasing variety of complexity. However, the concept of cultural complexity is not well developed. Within the framework of the article, the author reconstructs the notions of complexity in the known models of culture (culture as an organism, mechanism, text, discourse, system).Cultural diversity grows out of the diversity of cultural forms revealed in the historical process. In the considered concepts of culture the characteristic features of cultural complexity are reflected. It is noted that the complexity of culture is difficult to generalize, is relative, which does not prevent determining objective and subjective criteria of the complexity of culture within the framework of various approaches.Ideas about the universal complexity of culture cannot be value-neutral. In a number of the analyzed concepts, the idea of a universal culture is considered as a form of ethnocentrism, suggesting that the complexity of culture can be revealed only in comparison with the standard — Western European culture. At the same time, complex socio-cultural practices that have no analogue in the European tradition, in the context of this approach, will be considered as a sign of its primitiveness.Currently, the complexity of culture receives its interpretation in the context of a systematic approach and concepts of synergetic type, which allows us to identify co-evolutionary strategies that fix the relationship between nature, man and culture.Человеческая история и культура демонстрируют возрастание разнообразных видов сложности. Вместе с тем представления о сложности культуры разработаны недостаточно. В рамках статьи произведена реконструкция представлений о сложности в известных моделях культуры (культура как организм, механизм, текст, дискурс, система).Культурное многообразие вырастает из разнообразия культурных форм, раскрывающихся в историческом процессе. В рассмотренных концепциях культуры рефлексируются характерные особенности культурной сложности. Отмечается, что сложность культуры плохо поддается генерализирующим методам, носит относительный характер, что не мешает в рамках различных подходов выделять объективные и субъективные критерии сложности культуры.Представления об универсальной сложности культуры не могут быть ценностно-нейтральными. В ряде проанализированных концепций, идея универсальной культуры рассматривается как форма этноцентризма, предполагающая, что сложность культуры может быть выявлена только по сравнению с эталоном — западноевропейской культурой. При этом сложные социокультурные практики, не имеющие аналога в европейской традиции, в контексте такого подход, будут рассматриваться как признак ее примитивности.В настоящее время сложность культуры получает свою интерпретацию в рамках системного подхода и концепций синергетического типа, что позволяет выделить коэволюционные стратегии, фиксирующие связь между природой, человеком и культурой
Репрезентация гендерных режимов рабочего класса в биографических нарративах молодежи
Get PDFThe article substantiates the necessity to update the study of gender inequality with regard to class status. The subject domain of the research is to examine gender regimes which exist in everyday culture of the working class in modern Russia by means of analysis of their representation in young people’s biographical narratives. The research is focused on the intergenerational transmission of gender normative patterns, micro-policy of power and domination in working class families, as well as forms of their discursive production and legitimization. The empirical base of the research is represented by 31 biographical interviews with the new working class representatives aged from 21 to 33, living in Tyumen and working in the field of industry, technical maintenance and customer service. The interviews were conducted from February till August 2018. Reflexive analysis based on the categorical field of phenomenology and social constructivism, as well as data coding and quantification were used as the main research tools.It was established that the normative pattern of the male breadwinner, enjoying power in the family on the basis of his control over the economic resources, is still domineering among Russian young men, but their life experience and the experience of their parent families do not always correspond to the ideal-typical construction of the dominant gender order. Girls from the service sector are also striving for the patriarchal family model, demonstrating a desire to gain a foothold in the middle class through successful marriage. By studying the gender regimes of the informants’ parental families, it was discovered that the financial and status dominance of the man raises no doubts about his leadership. When the woman gains a higher status or plays a crucial role in providing for the family, informants tend to talk about “equality” in the family. In families with a matriarchal regime, the situation of female leadership has been assessed as forced. In the semantic structures of the working class daily life, the woman cannot play the role of a leader; her task is to become a skillful performer in the family’s micro-political power game, aimed at preserving the appearance of the traditional or egalitarian gender order.В статье обоснована необходимость актуализации исследования гендерного неравенства с учетом классового статуса, рассмотрены существующие в повседневной культуре рабочего класса современной России гендерные режимы путем анализа их репрезентации в биографических нарративах молодежи. В фокусе внимания находятся межпоколенная трансляция гендерных нормативных паттернов, микрополитики власти и доминирования в рабочих семьях, формы их дискурсивного производства и легитимации. Эмпирическая база исследования представлена 31 биографическим интервью с представителями нового рабочего класса в возрасте от 21 до 33 лет, проживающих в г. Тюмени и занятых в сфере промышленности, технического обслуживания и клиентского сервиса. Интервью проводились с февраля по август 2018 г., в качестве основных исследовательских инструментов были использованы рефлексивный анализ, базирующийся на категориальном поле феноменологии и социального конструктивизма, а также кодирование и квантификация данных.Было установлено, что нормативный паттерн мужчины-добытчика, обладающего властью в семье на основании контроля над экономическими ресурсами, по-прежнему является доминирующим среди российских юношей, однако их жизненный опыт и опыт родительских семей в большинстве случаев не соответствуют идеально-типической конструкции доминирующего гендерного порядка. Девушки из сервисного сектора также стремятся к патриархальной модели семьи, демонстрируя желание закрепиться на позиции среднего класса посредством удачного замужества. Путем изучения гендерных режимов родительских семей информантов было обнаружено, что финансовое и статусное доминирование мужчины не вызывает сомнений в его лидерстве. Когда женщина занимает более высокую статусную позицию или играет решающую роль в обеспечении семьи, информанты склонны говорить о «равноправии» в семье. В семьях с матриархальным режимом ситуация женского лидерства оцениваются как вынужденная. В смысловых структурах жизненного мира рабочей молодежи России женщина не может играть роль лидера, ее задачей становится умелая игра в семейной властной микрополитике, направленная на сохранение видимости традиционного или эгалитарного гендерного порядка.
Концепция Карла Маркса в сознании и практике российского общества XX века
Get PDFThe article is dedicated to the 200th anniversary of Karl Marx — an outstanding thinker of mankind – and the reconstruction of the application of his ideas about the world revolution in one particular country – Russia.The inconsistency of the October Revolution of 1917 with the concept of K. Marx is emphasized: the seizure of power not by the proletariat, but by a group of Bolsheviks who turned the revolution into a civil fratricidal war, the destruction of yesterday's comrades-in-arms — the opening of the era of authoritarianism in Russia.The author highlights the contradictions of power and people at different stages of a spontaneously evolving society which lacks a scientific program for its construction, which resulted in the transformation of Marxism into a dogma, and at the same time into an ideology and policy that distracted the people from the authoritarian management of labor and life itself.Attention is drawn to the fact that public consciousness does not correlate with being — as in Marxism — but with the power that defines it, turning into social psychology (the concept is used by the authors in its unconventional meaning in a historical context) of trust and fear.The period of relative stability in society, achievements in labor management and the sprouts of self-government are replaced by stagnation, “thaw” and “velvet revolution”, which altogether, along with the degradation of power, failed to avoid the crisis of the end of the century.Статья посвящена 200-летнему юбилею Карла Маркса — выдающегося мыслителя человечества и реконструкции применения его идеи мировой революции в России — отдельно взятой стране.Подчеркивается несоответствие Октябрьской революции 1917 г. концепции К. Маркса: захват власти не пролетариатом, а группой большевиков, превративших революцию в гражданскую братоубийственную войну, уничтожение вчерашних соратников — открытие эпохи авторитаризма в России.Акцентируются противоречия власти и народа на разных этапах не имеющего научной программы построения и стихийно складывающегося общества, результатом чего явилось превращение марксизма в догму, и одновременно в идеологию и политику, отвлекавшую народ от авторитарного управления трудом и самой жизнью.Обращается внимание на то, что общественное сознание соотносится не с бытием — как в марксизме, а с определяющей его властью, превратившись в социальную психологию (понятие используется авторами в его нетрадиционном значении в историческом контексте) доверия и страха перед ней.Период относительной стабильности общества, достижения в управлении трудом и ростки самоуправления сменяются застоем, «оттепелью» и «бархатной революцией», совокупность которых, при деградации власти не позволила избежать кризиса конца века
Современные угрозы информационной безопасности России в сфере науки и техники
Get PDFThe article analyzes the current threats to the information security of Russia in the field of science and technology. It is shown that in today’s global world there exist the following external threats to the information security of Russia in the field of science and technology: the desire of the Western world to limit the development of the scientific and technical potential of the Russian Federation by various means, including sanctions, especially after the “Crimean Spring”; the tough opposition of world powers to the creation of new competitive information technologies in our country; the attempt of the leading states of the world at unauthorized access to the scientific and technical resources of the Russian Federation and the latest scientific results achieved by Russian scientists.The article substantiates that modern internal threats to the information security of Russia in the field of science and technology include a reduction in the financing of research and development activities, a sharp drop in the prestige of a scientist, the “leakage” of domestic advanced ideas and developments abroad, massive emigration of domestic scientists and technical specialists to other countries, a lack of highly qualified personnel in the field of information security in the country.It is emphasized that the potential internal threat to the information security of the Russian Federation in the field of science and technology is also represented by the ongoing neoliberal reform of science, which leads to further brain drain and the latest scientific results from Russia.The author draws a conclusion about the need to develop effective measures to counter external and internal threats to the information security of the Russian Federation in the field of science and technology to overcome the technological dependence of our country on the leading Western states and to make Russia a major scientific superpower again.В статье дан анализ современных угроз информационной безопасности России в сфере науки и техники. Показано, что в условиях глобализации к внешним угрозам информационной безопасности России в данной сфере относятся: стремление Запада различными средствами, включая санкции, особенно после «Крымской весны», ограничить развитие научно-технического потенциала Российской Федерации; жесткое противодействие мировых держав созданию в нашей стране новых конкурентоспособных информационных технологий; попытка ведущих государств мира получить доступ к научно-техническим ресурсам Российской Федерации и новейшим научным результатам российских исследователей.Обосновано, что современными внутренними угрозами информационной безопасности России в сфере науки и техники являются: сокращение финансирования НИОКР, падение престижа ученого, а также «утечка» новейших идей и разработок из России; массовая эмиграция отечественных ученых и технических специалистов в другие страны; дефицит в стране высококвалифицированных кадров в области обеспечения информационной безопасности.Подчеркнуто, что серьезную внутреннюю угрозу представляет также продолжающееся неолиберальное реформирование науки, которое ведет к дальнейшей «утечке мозгов» и новейших научных результатов за границу.Сделан вывод о необходимости выработки эффективных мер противодействия внешним и внутренним угрозам информационной безопасности Российской Федерации в сфере науки и техники для преодоления технологической зависимости нашей страны от ведущих западных государств и возвращения России в число научных сверхдержав
Сокровищница научного знания
Get PDFBook review: Lukov Val. A. Thesaurus Sociology: in 4 vol.: monograph. Moscow, Moscow University for the Humanities, 2018.Рецензия на книгу: Луков Вал. А. Тезаурусная социология : в 4 т. : монография. М. : Изд-во Моск. гуманит. ун-та, 2018
О взаимодействии человека и искусственного интеллекта: новая социальная реальность в представлении московских студентов
Get PDFThe article is devoted to the study into the social aspects of the wide use of artificial intelligence technologies in various fields of a person's activity. Under the conditions of intensive development of artificial intelligence systems, the authors emphasize the timeliness of obtaining applied information about the modern people’s attitude to interaction with these technologies, which are gradually moving from the sphere of scientific discoveries to the real practice of life, at the same time acquiring the certainty of a social phenomenon in everyday communications.The presented materials of an empirical research carried out by the authors in 2019 allow some conclusions about the position of Moscow humanities students. The young people surveyed are well informed about breakthrough technologies, but show a mixed attitude to their active development in professional and everyday practices. The results of the factor analysis represent four ways of interaction between human and artificial intelligence, reflecting the orientation towards the expanded (“Intellectual Support of Man”) and limited (“Human Prerogative”) use of intelligent systems, or their use in the applied aspect (“Routine Operations”, “Applied Tasks”). Students’ optimistic views are connected, on the one hand, with their expectations of improvement of a person’s life, release from monotonous work, receiving help in daily issues and improvement of cognitive abilities of man. On the other hand, a part of the respondents is aware of a possible loss of autonomy of a social subject in the intellectual sphere of action.Статья посвящена изучению социальных аспектов широкого применения технологий искусственного интеллекта в различных сферах деятельности индивида. В условиях интенсивного развития систем искусственного интеллекта подчеркивается своевременность получения прикладной информации об отношении современных людей к взаимодействию с данными технологиями, которые постепенно переходят из сферы научных открытий в реальную практику жизни, а вместе с тем приобретают определенность социального феномена в повседневных коммуникациях.Представленные материалы эмпирического исследования, осуществленного авторами в апреле — мае 2019 г., позволяют сделать некоторые выводы о позиции московских студентов гуманитарных специальностей. Опрошенные молодые люди достаточно хорошо информированы о прорывных технологиях, однако проявляют неоднозначное отношение к их активному освоению в профессиональных и повседневных практиках. Итоги факторного анализа репрезентируют четыре способа взаимодействия человека и искусственного интеллекта, отражающие ориентации на расширенное («Интеллектуальная поддержка человека») и ограниченное («Прерогатива человека») использование интеллектуальных систем либо их пользу в прикладном аспекте («Рутинные операции», «Прикладные задачи»). Оптимистичные взгляды студентов связаны, с одной стороны, с ожиданиями улучшения жизни индивида, освобождением от монотонного труда, получением помощи в повседневных вопросах и усовершенствованием когнитивных способностей человека. С другой стороны, часть опрошенных осведомлена о возможной потере автономии социального субъекта в интеллектуальной сфере деятельности
Подходы к оценке ценности социальных проектов
Get PDFThe article considers approaches to the definition of the concept of the "value of a social project"; it offers its author's interpretation, pointing out the importance, significance, and usefulness of the project in a particular social sphere with traditional criteria — time, scale, cost and quality.It is revealed that it is possible to create the value of a social project thanks to the reproduction of the unique characteristics of the project within achievement of the mission of the social and economic system. Particular attention is focused on the value that manifests itself in the implementation of the social project. The authors distinguish between the value in the process of creating a project and the value of the project product; in this context, all the stakeholders of the social project are considered — from the customer to the consumer.The characteristic manifestations of the value of a social project are indicated; those are formed in two directions: in the process of creating the project product and during the project management. The article highlights the general characteristics of the project value. The authors analyze the correlation of each component of the project value with the expectations of the stakeholders and classify the types of project value in compliance with the phases of the project implementation. They analyze the conditions and factors of the creation of project value for the main stakeholders.В статье рассмотрены подходы к определению понятия «ценность социального проекта», предложена его авторская трактовка, увязывающая важность, значимость, полезность проекта в той или иной социальной сфере с традиционными критериями — время, масштаб, стоимость и качество.Выявлено, что создание ценности социального проекта возможно благодаря воспроизведению уникальных свойств проекта в рамках достижения миссии социально-экономической системы. Особое внимание уделено ценности, которая проявляется в процессе реализации социального проекта. Разграничены ценность в процессе создания проекта и ценность продукта проекта; в этом контексте рассмотрены все стороны социального проекта — от заказчика до потребителя. Указаны характерные проявления ценности социального проекта, формирующиеся в двух направлениях: в процессе создания продукта проекта и во время управления проектом. Выделены общие характеристики ценности проекта. Проведен анализ соответствия каждой составляющей ценности проекта ожиданиям заинтересованных сторон. Проведена классификация видов ценности проекта в соответствии с фазами реализации проекта. Осуществлен анализ условий и факторов создания ценности проекта для основных заинтересованных сторон