Islam in the modern world (E-Journal) / Ислам в современном мире
Not a member yet
557 research outputs found
Sort by
Разделение на «территорию ислама» и «тер- риторию войны» в мусульманском праве: определение основных понятий и развитие концепции
Full text linkThis publication is devoted to the consideration of the main concepts of Islamic theology such as the “territory of Islam” (dar al-Islam) and the “territory of war” (dar al-harb), which was developed in the works of Fiqh scholars. The author studies semantic development of this concept on the example of a number of modern Muslim scholars and theologians’ points of view, and their position regarding the related Shari‘a norms. Данная статья посвящена рассмотрению основных понятий концепции разделения на «территорию ислама» (дар ал-ислам) и «территорию войны» (дар ал-харб), сложившейся в трудах мусульманских правоведов, а также анализу развития данной концепции на примере воззрений ряда современных богословов, и их позиции относительно связанных с ней шариатских норм.
Кардиоцентризм в исламской культуре и религии. Статья вторая
Full text linkThe first article was devoted to arguing that cardiocentrism is a generally significant feature not only of Orthodox-Slavic culture and religion, but also of Islam. We showed that the entire Islamic worldview is built on the principle of harmony of faith and reason and is free from the extremes of rationalism and irrationalism. Its cornerstone is the concept of the heart. In this article the theme is continued, but from a special angle of consideration-through revealing the peculiarities of the spiritual-hearted vision of being and its differences from the usual sensual, visual perception of the world. The main feature of heart mechanisms of perception of the world is that through them there appears the unique ability of inner vision, realizing the accession to the special knowledge, given by Allah. It is given as a divine gift only to selected people, who can see such facet of existence that are inaccessible to ordinary vision. This ability of “excessive” vision greatly enhances the drama of life, as it allows to see many manifestations of imperfection of the world and man, while it greatly complicates the already complex life. Первая статья была посвящена обоснованию того, что кардиоцентризм является общезначимой чертой не только православнославянской культуры и религии, но и ислама. Мы показали, что все исламское мировоззрение построено на принципе гармонии веры и разума и свободно от крайностей рационализма и иррационализма, доказательством чего является «концепт сердца». В данной статье мы продолжили эту тему, но под необычным углом рассмотрения — через раскрытие особенностей «духовно-сердечного» видения бытия и его отличия от обычного чувственного, зрительного восприятия мира. Главная особенность действия сердечных механизмов постижения мира заключается в том, что через них проявляется уникальная способность внутреннего видения, осуществляющего приобщение к особому знанию и даруемого Аллахом. Эта способность дается в качестве божественного дара только избранным людям, что позволяет им видеть такие грани бытия, которые не доступны обычному зрению. Вместе с тем оказывается, что такая способность «избыточного» зрения значительно усиливает жизненную драматургию человека, поскольку позволяет видеть многие проявления несовершенства мира и человека, а это значительно усложняет и так сложную жизнь.
Историческое наследие Хусаина Фаизханова
Full text linkThe article, which continues the cycle of works timed to the 200th anniversary of Khusain Faizkhanov (1823-1866), considers the evo lution of methods of historical research of the scientist. It shows the stag es of Kh. Faizkhanov’s formation as a historian and reveals the factors of transformation of his views and approaches. The fi rst experience of prepa ration of independent research work was received by Kh. Faizkhanov ap proximately in 1859–1860 when he was writing the general history of the population of the Middle Volga Region. Under the infl uence of his own fur ther discoveries in source study and in-depth research methods, Kh. Faiz khanov, probably, started preparing special scientifi c works on the history of Volga Bulgaria, Kazan, and Kasimov Khanates in 1862. The fi rst of them is considered lost, the other two were not fi nished but were found in the form of manuscripts, the analysis of which made it possible to claim that they were defi nitely included in the later work of Sh. Marjani “Mustafād al- ʼaḫbār fī aḥvāl Ḳazān va Bulg̣ār”. The contradictions within the work of Sh. Marjani itself lead to the idea that Kh. Faizkhanov’s work on Volga Bulgar ia suff ered the same fate.В статье, продолжающей цикл работ, приуроченных к 200-летнему юбилею Хусаина Фаизханова (1823–1866), рассматривается эволюция методов исторического исследования ученого. Показаны этапы становления Х. Фаизханова как историка и выявлены факторы трансформации его взглядов и подходов. Первый опыт подготовки самостоятельной исследовательской работы был получен Х. Фаизхановым предположительно в 1859–1860 гг. во время написания общей истории населения Среднего Поволжья. В последующем Х. Фаизханов подвигнул на подготовку такой работы Ш. Марджани, завершившего ее в 1862 г. Под влиянием дальнейших собственных открытий в источниковедении и углубления в исследовательские методики Х. Фаизханов, вероятно, в том же 1862 г. приступает к подготовке специальных научных работ по истории Волжской Булгарии, Казанского и Касимовского ханств. Первая из них считается утраченной, две другие не были закончены, но оказались обнаружены в виде рукописей, анализ которых позволил утверждать, что они однозначно были включены в последующем в сочинение Ш. Марджани «Мустафāд ал-’ахбāр фӣ ахвāл К̣азāн ва Булг̣āр». Противоречия внутри самой работы Ш. Марджани приводят к мысли, что работу Х. Фаизханова по Волжской Булгарии постигла та же участь
Ностальгия в социальных медиа и формирование «южной» идентичности жителей Адена
Full text linkChanges in political sentiment among the inhabitants of the former South Yemen, an increase in calls for independence, and rethinking of the Southern identity are accompanied by a rise in nostalgia for the past among the inhabitants of the former South Yemen. Based on the materials collected by the methods of digital ethnography, the article analyzes the role of nostalgic processes in the construction of local identities among Adeni social media users. Nostalgic moods are mainly focused on the time of the British presence (1839–1967) and the existence of the People’s Democratic Republic of Yemen (1967–1990). Through a nostalgic prism, these historical periods are often perceived by the Adenis in the same way and merge into one image of the lost «Belle Epoque», while the socio- political contradictions and economic diffi culties that existed back then are being forgotten. The image of the unattainable past becomes a space for the construction of the Southern identity in the present with the Adenis comparing their current reality with bygone times, uniqualizing their historical experience and opposing themselves to the inhabitants of North Yemen.Изменение политических настроений среди жителей бывшего Южного Йемена, увеличение количества призывов к независимости и переосмысление южной идентичности сопровождаются ростом ностальгии по прошлому. На материалах, собранных методами цифровой этнографии, в статье анализируется роль ностальгических процессов в конструировании локальных идентичностей у аденских пользователей социальных медиа. Ностальгические настроения в основном сосредоточены на времени британского присутствия (1839–1967) и существования Народной Демократической Республики Йемен (1967–1990). Через ностальгическую призму эти исторические периоды нередко воспринимаются аденцами одинаково и сливаются в один образ утраченной «Прекрасной Эпохи», а существовавшие тогда социополитические противоречия и экономические трудности подвергаются забвению. Образ утраченного и недостижимого прошло- го становится пространством для конструирования южной идентичности в настоящем через сравнение аденцами своей нынешней реальности с ушедшими временами, уникализацию своего исторического опыта и противопоставление себя жителям Северного Йемена
Теологическая легитимация педагогического проекта Хусаина Фаизханова
Full text linkThis article deals with Khusain Faizkhanov (1823–1866) as an Islamic theologian. This aspect of his thought was rarely studied in numerous publications about his work — his orientalist or pedagogical heritage invariably came to the fore, in isolation from its religious roots. This is not accidental, since the thinker did not leave behind explicit theological works. Nevertheless, the complexity of the problem does not relieve us of the need to solve it. As will be shown below, without understanding the theological dimension of Faizkhanov’s thought, essential aspects of his educational activities are also missed. The thinker proposed a kind of theological legitimation of secular knowledge, which was important for him both on a personal level and in the context of social pragmatics. The social consequence of this legitimization, refl ected primarily in the project of reform of religious education, was to be the formation of an educated Muslim elite of the modern type.Настоящая статья посвящена Хусаину Фаизханову (1823–1866) как исламскому теологу. Данная тема практически не затрагивалась в многочисленных публикациях о его творчестве — на передний план неизменно выходило его востоковедческое или педагогическое наследие. И это не случайно, так как специальных теологических работ ученый после себя не оставил. Тем не менее сложность задачи не освобождает нас от необходимости ее решения. Как будет показано далее, без понимания теологического измерения мысли Фаизханова упускаются и существенные аспекты его просветительской деятельности. Мыслитель предложил своеобразную теологическую легитимацию светского знания, которая была важна для него как в личном плане, так и в контексте социальной прагматики. Социальным следствием данной легитимации, отраженной прежде всего в проекте реформы религиозного образования, должно было стать формирование образованной мусульманской элиты современного типа
Об использовании паломниками из Средней Азии паспортов и пропусков на территории Российской империи (XVIII–XIX вв.)
Full text linkThis article analyzes from a scientifi c point of view information about the history of passes and passports that gave the right to Central Asian pilgrims who went on a hajj through the territory of the Russian Em pire. For this purpose, the author introduced into scientifi c circulation in formation from historical documents of the 18th –19th centuries stored in the foreign policy archive of the Russian Empire, the state archive of the Orenburg region (Russian Federation), and also in the National Archives of Uzbekistan. The study of this issue is intended to help in the study of dip lomatic, trade and economic relations between the Central Asian khanates and the Russian Empire and the problems of tolerance between peoples, as well as the development of scientifi c conclusions regarding the policy of the Russian Empire towards Islam in the 18th –19th centuries.В настоящей статье мы предприняли попытку проанализировать информацию об истории и практике использования пропусков и паспортов, дававших право паломникам из Средней Азии следовать в хаджж через территорию Российской империи. С этой целью мы ввели в научный оборот сведения из исторических документов XVIII–XIX вв., хранящихся в Архиве внешней политики Российской империи, Государственном архиве Оренбургской области, а также в Национальном архиве Республики Узбекистан. Как показали наши изыскания, применение пропусков и паспортов было выгодным для среднеазиатских паломников, поскольку эти документы давали возможность безопасного и быстрого передвижения по территории Российской империи. В выдаче таких документов была заинтересована и Российская империя, поскольку тем самым могла контролировать движение по своей территории приезжих из соседних государств. Исследование данного вопроса призвано помочь в изучении дипломатических, торгово-экономических связей между среднеазиатскими ханствами и Российской империей и проблем толерантности между народами, а также выработке научных заключений о политике Российской империи в отношении ислама в XVIII–XIX вв
Фалсафская профетология в модернистском дискурсе
Full text linkThe article shows how the concept of «natural prophecy», which developed within the framework of Falsafa (the Hellenizing philosophy of classical Islam) and traditionally qualifi ed as heterodox, was revived in the works of Muslim modernists of the 19th-20th centuries (especially Jamalad-din al-Afghani, Muhammad Abdo and their followers), who focused on the reconstruction of theological discourse in the spirit of openness to religious and confessional diversity, scientifi c rationality and socio-cultural progress. In reformist theology were accumulated both rational substantiations of prophetism, which were characteristic of Falsafa: (1) socio-teleological, proceeding from the necessity of a prophet as a legislator, and (2) psycho-noetic, which appeals to the presence of a man with the ultimate exalted soul, especially in terms of intellectual intuition and creative imagination. Developing the Falsafa’s thesis about two types of miracle as proof of the authencity of prophetic missions — «external» (material) and «adequate» (spiritual), modernists teach about the Quranic message as focusing exclusively on the second type. This marks the transition of humanity to the phase of adulthood, and with it the «sealing of the prophethood».В статье показывается, как разработанная в рамках фалсафы (эллинизирующей философии классического ислама) концепция «естественного пророчества», традиционно квалифицирующаяся как гетеродоксальная, была возрождена в творчестве мусульманских модернистов XIX–XX вв. (особенно Джамал ад-дина ал-Афгани, Мухаммада Абдо и их последователей), ориентировавшихся на реконструкцию теологического дискурса в духе открытости религиозно-конфессиональному многообразию, научной рациональности и социокультурному прогрессу. В реформаторском профетизме были аккумулированы оба характерных для фалсафы рациональных обоснования феномена пророчества: (1) социально-телеологическое, исходящее из необходимости пророка в качестве законодателя, и (2) психо-ноэтическое, которое апеллирует к наличию людей с предельно возвышенной душой, особенно в плане интеллектуальной интуиции и креативной имагинации. Развивая фалсафский тезис о двух типах чуда как доказательства истинности пророческих миссий — «экстернальном» (материальном) и «адекватном» (духовном), модернисты учат о кораническом послании как ориентирующемся исключительно на второй тип, и это знаменует переход человечества в фазу совершеннолетия, а с ним и «запечатывание пророчества»
Тафсир Табари к суре «Фатиха». Перевод с арабского и комментарии. Часть 3: айаты 4–5
Full text linkThis article continues a series of publications of the commented translation into Russian of the interpretation to the Surah “al-Fatiha” (No. 1) by the founder of classical Muslim exegesis Muḥammad ibn Jarīr aṭ-Ṭabari (839–923) from the book “Jāmi‘ al-bayān fī ta’wīl al- Qur’ān” (The Comprehensive Exposition of the interpretation of the Qur’ān). This part contains sections devoted to ayats 4–5 of this surah. Based on examples of pre-Islamic and Early Islamic poetry and traditions of the “ancient fathers” of the Ummah, the etymology and interpretation of the words used in them: ‘ubūdiyyā “worship”, hidāya “guidance” and ṣirāṭ “path” are given. In this part, the theologian also examines the variants of worlds order in the syntactic construction of the 4th verse and justifi es the grammatical necessity of repeating the iya-ka in it. A special place is devoted to the theological polemic with the Qadarites on the issue of the essence of Divine attributes and determinism.Настоящая статья продолжает цикл публикаций комментированного перевода на русский язык толкования суры «Фатиха» (№ 1) основоположником классической мусульманской экзегетики Мухаммадом ибн Джариром ат-Табари (839–923) из книги «Джами‘ ал-байан фи та’вил ал-Кур’ан» (Свод изъяснения об истолковании Корана). Данная часть содержит разделы, посвященные 4–5-м айатам этой суры. На основе примеров до- и раннеисламской словесности и преданий «отцов уммы» здесь при- водятся этимология и толкование употребляемых в них лексем ‘ubūdiyyā «поклонение», hidāya «водительство» и ṣirāṭ «путь». Здесь также подробно разбираются вопросы препозиции и постпозиции в синтаксической конструкции 4-го айата и обосновывается грамматическая необходимость повторения в нем iyyā-ka. Особое место в этой части занимает богословская полемика с кадаритами по вопросам сущности Божественных атрибутов и детерминизма
Рациональное, мистическое, мифопоэтическое в культуре мусульман Средней Азии и парадигмы ее развития (XIX – начало XX в.)
Full text linkThe relics of written culture of Muslims of Central Asia of the late period (before Soviet time), not connected directly with a book tradition, are considered in the article. The author accents attention on the “small forms” — various extractions, records, qit‘a with philosophical, didactic, professional-practical and others content. Mainly they are poetical texts in Persian-Tajik and Turkic-Uzbek languages. The results of an examination show variety types of design for a present kind of literary monuments in the traditional Muslim society: from utilitarian and everyday occurrence for forms of records, and to highly artistic pieces of calligraphic art of qit‘a. All of them independently of the “forms of organization” in any case were presented at the everyday life, professional activity and spiritual searching of a Central Asian man. They formed a circle of his cultural interests and values, thoughts and sensations — from pragmatic and rational to philosophical and emotional aesthetic. Common and dominating was mythopoetical consciousness. It determined condition of culture in many cases, and directions of activity of diff erent intellectual forces in the society. Pieces of qit‘a and other written texts used in the article are from the collection of author, and majority of them are published for the fi rst time.В статье рассматриваются памятники письменной культуры мусульман Средней Азии позднего (досоветского) периода, не связанные напрямую с книжной традицией. Автор акцентирует внимание на «малых формах» — различных выписках, записях, кит‘а философского, назидательного, профессионально-практического и иного содержания. Они представлены, преимущественно, поэтическими текстами на персидско-таджикском и тюркско-узбекском языках. Результаты рассмотрения показывают разнообразие типов оформления данного вида письменных памятников в традиционном мусульманском обществе: от утилитарных, бытовых по форме записей до высокохудожественных образцов каллиграфического искусства кит‘а. Все они, независимо от «форм организации», так или иначе присутствовали в повседневной жизни, профессиональной деятельности, духовных исканиях среднеазиатского человека. Они образовывали круг его культурных интересов и ценностей, размышлений и чувствований — от прагматических и рациональных до философских и эмоционально-эстетических. Общим и доминирующим являлось мифопоэтическое сознание. Оно во многом определяло состояние культуры и направления деятельности различных интеллектуальных сил в обществе. К рассмотрению привлекаются образцы кит‘а и других письменных текстов из собрания автора статьи, большинство из которых публикуются впервые
Х. Фаизханов и его взаимоотношения с А. К. Казембеком и Ш. Марджани: опыт переосмысления
Full text linkThis article opens the cycle of works timed to the 200th anniversary of Khusain Faizkhanov’s (1823–1866) birth and conceived to review some aspects of his life and activity. Directly this work clarifies some details of Faizkhanov’s biography and offers a corrected assessment of his interactions with such prominent scholars as A. K. Kazembek and Sh. Marjani, who played an important role in the beginning of his career. Kh. Faizkhanov’s communication with Kazembek during their stay in Kazan was not long, but resulted in productive cooperation and close contacts which continued thereafter. Kazembek was able to appreciate Faizkhanov’s thirst for knowledge and his outstanding intellectual abilities, entrusting him with responsible scientific work. It is not clear to what extent other scientists in Kazan probably influenced Faizkhanov. It should be emphasized once again that it was Faizkhanov who introduced Sh. Marjani to the circle of Kazan orientalists, and not vice versa. I draw attention to the dependence of Marjani’s historical texts from Faizkhanov’s works, which were published only at the beginning of the 21th century. Without denying the authority of Sh. Marjani as a major theologian, I propose to see his influence on Faizkhanov as overrated. New materials allow us to confirm the fact that Faizkhanov was present in St.-Petersburg at the very beginning of 1854. Статья открывает цикл работ, приуроченных к 200-летнему юбилею со дня рождения Хусаина Фаизханова (1823–1866) и задуманных с целью пересмотреть некоторые аспекты его жизни и деятельности. Непосредственно данная работа уточняет некоторые детали биографии Х. Фаизханова и предлагает корректировку оценок его взаимодействий с такими видными учеными, как А. К. Казембек и Ш. Марджани, сыгравшими важную роль в начале его творческого пути. Общение Х. Фаизханова с А. К. Казембеком в период пребывания обоих в Казани не было долгим, однако вылилось в продуктивное сотрудничество и тесные контакты, сохранившиеся в последующем. Косвенные свидетельства позволяют предположить, что А. К. Казембек смог по достоинству оценить тягу к знаниям и незаурядные интеллектуальные способности молодого Х. Фаизханова, поручив ему ответственную научную работу. Степень влияния на Х. Фаизханова других казанских ученых, о контактах с которыми можно догадываться, не ясна. Следует еще раз подчеркнуть, что именно Х. Фаизханов познакомил Ш. Марджани с кругом казанских востоковедов, а не наоборот. Мы обращаем внимание на зависимость исторических текстов Ш. Марджани от работ Х. Фаизханова, опубликованных только в начале XXI в. Не отрицая авторитета Ш. Марджани как крупного теолога, степень его влияния на Х. Фаизханова мы предлагаем видеть как переоцененную. Новые материалы позволяют подтвердить факт пребывания Х. Фаизханова в Санкт-Петербурге уже в самом начале 1854 г.