Islam in the modern world (E-Journal) / Ислам в современном мире
Not a member yet
557 research outputs found
Sort by
Мониторинг состояния мусульманской уммы Оренбургской области в 2022 году
Full text linkThe article provides a comprehensive analysis of the state of the Muslim ummah of the Orenburg region in 2022, the main directions of its cultural, educational, youth-oriented, social and charitable work. It is shown how with the beginning of the Special military operation of the Russian Armed Forces in Ukraine the Islamic community of the region was consolidated for solving urgent problems of military-patriotic and social service. Along with the emergence of new challenges and potential hotbeds of tension and conflict, the ongoing threats of radicalization and extremism have also manifested themselves.В статье дается всесторонний анализ положения мусульманской уммы Оренбургской области в 2022 г., основных направлений ее культурно-просветительской, духовно-воспитательной, молодежной, образовательной, социально-благотворительной работы в этот период. Показывается, как с началом Специальной военной операции Вооруженных Сил России на Украине происходила консолидация исламской общины региона, которая способствовала решению актуальных задач военнопатриотического и социального служения. Обосновывается утверждение, что наряду с возникновением новых вызовов, потенциальных зон напряженности, конфликтов, в Оренбургской области сохраняются прежние угрозы радикализации, проявлений экстремизма
Восточноевропейская политика СССР на страницах арабской печати (август–декабрь 1939 г.)
Full text linkThis paper analyzes Arabic newspaper and magazine publications devoted to the assessment of the USSR foreign policy towards the East European countries after the signing of the Soviet-German non-aggression treaty of August 23, 1939. The article presents the opinions of Arab journalists and writers about the prerequisites and consequences of the signing of the so-called «Molotov-Ribbentrop Pact», the peculiarities of relations between Moscow and Berlin in the end of 1939, the reasons for the invasion of the Red Army in Poland, as well as the motives that prompted the Soviet leadership to strengthen its presence in the Baltic region. It is concluded that many authoritative Arabic newspapers and magazines, despite a dependence on the Western European information agenda, sought to independently comprehend the actions of the Soviet government in different parts of Europe, sometimes even emphasizing the forced nature of an aggressive and ultimatum policy. At the same time, it is impossible to talk about the existence of a dominant position on this problem. Arab authors frequently criticized the military and political actions of the Soviet government in the autumn-winter of 1939. It should be added that the volume and number of articles published in the press testify to the true interest of the Middle Eastern publics in the state of affairs in the distant Soviet Union. В работе анализируются арабские газетные и журнальные публикации, посвященные оценке внешнеполитического курса СССР в отношении стран Восточной Европы после подписания советско-германского договора о ненападении от 23 августа 1939 г. Приводятся мнения арабских авторов — журналистов, писателей и публицистов о предпосылках и последствиях заключения т. н. «пакта Молотова — Риббентропа», особенностях взаимоотношений Москвы и Берлина во второй половине 1939 г., причинах вторжения Красной Армии в Польшу, а также мотивах, побудивших руководство страны усилить свое присутствие в Балтийском регионе. Делается вывод, что многие авторитетные арабоязычные издания, несмотря на определенную зависимость от западноевропейской информационной повестки, стремились самостоятельно осмыслить действия СССР в той или иной части Европы, иногда даже подчеркивая вынужденный характер ведения агрессивной, ультимативной политики. При этом нельзя говорить о существовании какой-то одной, доминирующей позиции по данной проблеме. Нередко арабские обозреватели с резкой критикой высказывались о военно-политических акциях Советского государства осенью 1939 г.
Ислам в культуре народов Средней Азии по материалам С. М. Дудина 1900–1902 гг.
Full text linkThe article presents materials reflecting the religious culture of the Muslim peoples of Central Asia, which were collected by S. M. Dudin during his trips (1900–1902) on the instructions of the Ethnographic Department of the Russian Museum (now the Russian Ethnographic Museum). They include attributes of Islamic cult, photographs of rituals and places of worship, as well as descriptions of various phenomena in religious life of the local population. He noted a much greater influence of Islam on the everyday culture of sedentary Uzbeks and Tajiks than on culture of nomads. At the same time, some pre-Islamic ideas and practices were still in use, for example, divination, magic healing and so on. Dudin has drawn attention to the city-forming significance of Muslim architecture and the role of places of worship in social life. Describing the attributes of the cult, he characterizes the peculiarities of their presence among different peoples of the region. Dudin has pointed out unique information provided by him about the dervishes and their participation in the Andijan uprising (1898). At present, the materials of Dudin’s journey: clothing, collection of photo, documents present a valuable historical source on religious culture of the Central Asia of the late 19th — early 20th centuries. В статье приведены материалы, отражающие религиозную культуру мусульманских народов Средней Азии, собранные С. М. Дудиным во время поездок 1900–1902 гг. в регион по заданию Этнографического отдела Русского музея (ныне Российский этнографический музей). Они включают атрибуты исламского культа, фотографии обрядов и культовых сооружений, а также описания различных явлений религиозной жизни местного населения, приведенные в экспедиционном отчете, составленном Дудиным по итогам поездок. Он отмечает значительно большее влияние ислама на повседневную культуру узбеков и таджиков центральных районов Средней Азии, чем кочевых народов, и одновременно пишет о сохранении в нем доисламских представлений и практик, например гадания по Корану, обрядов исцеления от болезней с помощью различных религиозных предметов и других. Дудин обращает внимание на градообразующее значение мусульманской архитектуры и роль культовых сооружений в организации социальной жизни. Описывая атрибуты культа, он характеризует особенности их бытования у разных народов региона. Уникальны приведенные им сведения о дервишах и их участии в Андижанском восстании (1898). В настоящее время материалы вещевых и фотоколлекций Дудина, описания его экспедиционных наблюдений представляют ценный исторический источник по религиозной культуре среднеазиатских народов конца XIX — начала ХХ в.
Развитие мусульманской общины Татарстана в 2022 г.
Full text linkThe article is dedicated to the evolution of the Muslim community in the Republic of Tatarstan (RT) in 2022. This publication continues a series of articles examining the Muslim community of Tatarstan in the 2000s and early 2020s. The article concludes that stability in the religious field is generally maintained in the Republic of Tatarstan. In the context of a Special Military Operation (SMO or SVO in Russian), as previously during the pandemic, social activism has become increasingly important. The most important socio-political issue for the Tatar religious figures of Russia was the preparation for and participation in the state-level celebration of 1,100 anniversary of adoption of Islam by the Bulgars. The law enforcement agencies in the republic continue to identify and punish representatives of extremist organizations banned in the Russian Federation.Статья посвящена развитию мусульманской общины Республики Татарстан (РТ) в 2022 г. Этой публикацией автор продолжает серию статей, исследующих мусульманское сообщество Татарстана в 2000 – начале 2020-х гг. В статье делается вывод, что в РТ в целом сохраняется стабильность в религиозной сфере. В условиях Специальной военной операции (СВО), как и ранее в условиях пандемии, все большее значение приобретает социальная активность. Важнейшим общественно-политическим сюжетом для татарских религиозных деятелей России стали подготовка и участие в праздновании 1100-летия принятия ислама булгарами на государственном уровне. Правоохранительные органы в республике продолжают выявление и наказание представителей запрещенных в Российской Федерации экстремистских организаций
Джадидизм как новый тип религиозности: опыт предварительной концептуализации
Full text linkThe present article focuses on understanding the phenomenon of Jadidism in the context of the global Islamic renewal movement. It consists of an introduction, two paragraphs and a conclusion. In the introduction, the author indicates the relevance and extent of discussion of the topic. It emphasizes the admissibility of various approaches to the thematization of this phenomenon. The first paragraph deals with some modern concepts in the historiography of the Jadid issue. It also criticizes an attempt to shut down this issue with a revisionist deconstruction of the opposition between Jadidism and Kadimism as presented in the works of D. DeWeese and some of his Russian supporters. The author argues for the absence of serious grounds for rejecting this opposition, for the rhetorical nature of its criticism and for the irrelevance of the revisionists’ arguments. In the second paragraph, the author shifts the focus from criticism of opponents to a “positive” presentation of some of the fundamental theses that must be taken into account when studying the Jadid movement. Based on the conceptual distinction between religiosity and religion, the author describes Jadidism as a new type of religiosity that has emerged as a result of responding to the challenges of modernity. At the same time, the term “modernity” itself is interpreted in the light of the theory of multiple versions of modernity. This helps to avoid an overly facile evaluation of Islamic modernism as an inherently Eurocentric phenomenon. Furthermore, the second paragraph points out that Islamic modernism, including Jadidism, is deeply rooted in the Islamic tradition of tajdid. The author concludes with his interpretation of the essence of the Jadid project.Данная статья посвящена осмыслению феномена джадидизма в контексте мирового исламского обновленческого движения. Она состоит из введения, двух параграфов и заключения. Во введении автор обозначает значимость и степень дискуссионности темы. Подчеркивается допустимость разнообразных подходов к тематизации данного феномена. В первом параграфе рассматриваются некоторые современные концепции в историографии джадидского вопроса. Там же критикуется попытка закрыть данный вопрос ревизионистской деконструкцией оппозиции джадидизма/ кадимизма, представленной в творчестве Д. ДеВиза и некоторых его российских сторонников. Автор доказывает нехватку серьезных оснований для отказа от указанной оппозиции, риторический характер ее критики и нерелевантность аргументов ревизионистов. Во втором параграфе авторский фокус смещается от критики оппонентов к «позитивному» изложению некоторых принципиальных тезисов, которые необходимо учитывать при исследовании джадидского движения. Опираясь на концептуальное разграничение религиозности и религии, автор описывает джадидизм в качестве нового типа религиозности, возникающего в результате ответа на вызовы модерна. При этом сам термин «модерн» интерпретируется в свете теории множественных версий модерна. Это позволяет избежать слишком легкой критики исламского модернизма как европоцентристского по своей сути феномена. Кроме того, во втором параграфе отмечается укорененность исламского модернизма, включая джадидизм, в самой исламской традиции тадждида. В заключении автор излагает свою интерпретацию сути джадидского проекта
Вклад востоковеда В. В. Вельяминова-Зернова в рязанское краеведение XIX в.: исламский фактор в истории региона
Full text linkThe article analyzes the four-volume work of the orientalist of the XIX century V. V. Velyaminov-Zernov “Research on the Kasimov tsars and tsarevichs” (1863–1887), dedicated to the history of the Kasimov Khanate. The main attention is paid to the local history material about the city of Kasimov of the 17–19th centuries, including its Muslim district. The paper reveals novelty of the scientist’s approaches to history of Kasimov Tatar community. The first paragraph examines the conclusions of V. V. Velyaminov-Zernov regarding medieval fortresses located around Kasimov, the scientist concludes that these fortresses belonged to Tatar rulers during the period of the Kasimov Khanate. The second paragraph reveals the orientalist’s views on Orthodox-Muslim interaction in Kasimov in the 17–18th centuries. According to V. V. Velyaminov-Zernov, until the beginning of the 17th century there were two equivalent authorities in the city: the voivodeship court and the court of the Kasimov rulers. The article considers the history of Tatar heritage in Kasimov. The third paragraph is devoted to the 19th century. Velyaminov-Zernov’s research is useful for local historians dealing with the history of the Ryazan region. В статье анализируется четырехтомный труд востоковеда XIX в. В. В. Вельяминова-Зернова «Исследование о касимовских царях и царевичах» (1863–1887), посвященный истории Касимовского ханства. Основное внимание уделяется краеведческому материалу о городе Касимове XVII–XIX вв., включающему мусульманскую тематику. Выявляется научная новизна подходов ученого к разработке вопросов истории Касимовского края, связанных с татарами-мусульманами. В первом параграфе рассматриваются заключения В. В. Вельяминова-Зернова в отношении средневековых крепостей, располагавшихся вокруг Касимова, приводится вывод ученого о том, что данные крепости в период Касимовского ханства принадлежали татарским правителям. Второй параграф раскрывает взгляды востоковеда на отдельные вопросы влияния православного и мусульманского факторов на развитие Касимова в XVII–XVIII вв. Подчеркивается, что, по сведениям В. В. Вельяминова-Зернова, до начала XVII в. в городе существовали две равные по своему влиянию власти: воеводский двор и двор касимовских правителей. Рассматривается история татарских архитектурных памятников города, роль и место мусульман в истории Касимовского края. Третий параграф посвящен сведениям В. В. ВельяминоваЗернова о Касимове XIX в. Приводится точка зрения ученого на положение мусульман края после ликвидации Касимовского ханства. В заключение автор статьи отмечает значительный вклад В. В. Вельяминова-Зернова в изучение истории Касимовского края. Делается вывод о том, что работа ученого продолжает оставаться ценным сводом источников для исследователей и краеведов, занимающихся историей Рязанской области.
История и современное состояние мусульманской уммы Чеченской Республики
Full text linkChechens are the largest population in the North Caucasus and the sixth largest in the Russian Federation (right after Russians, Ukrainians, Tatars, Bashkirs, Chuvashs). According to official data, there are currently 1,516,387 people living in the republic, of whom 1,206,551 are Chechens. A large number of Chechens live in European countries. Although there are no exact official figures, various researchers place the figure between 150,000 and 300,000, with most Chechens living in France, Belgium, Norway, Austria, Poland, and Germany. The Middle Eastern and Turkish diasporas of Chechens are not so numerous, but they have a longer period of residence there, as they mostly consist of the descendants of immigrants from the second half of the 19th century. Chechens are Sunni of Shafi‘i Madhab, adhere to the Naqshbandi and Qadiri tariqats, which are divided into fraternities called virds, and according to various estimates, there are up to 34 of them in the republic. The Nogays and Kumyks living in the Chechen Republic belong to the Hanafi madhab, while the Avars (Chamalals) of the mountain village of Kenkhi (population over 1500) belong to the Shafi‘i madhab.Чеченцы самый большой по численности народ Северного Кавказа и 6-й по численности в Российской Федерации (после русских, украинцев, татар, башкир, чувашей), в настоящее время в республике по официальным данным проживает 1 516 387 человек, из них чеченцев — 1 206 551 человек. Значительная часть чеченцев проживает в европейских странах, здесь нет точных официальных цифр, но разные исследователи называют цифры от 150 до 300 тысяч, наибольшее количество чеченцев проживает во Франции, Бельгии, Норвегии, Австрии, Польше, Германии. Ближневосточная и турецкая диаспоры чеченцев не столь многочисленны, но имеют более длительный период проживания там, так как это в основном потомки переселенцев второй половины XIX в., наиболее известна чеченская община Иордании. Чеченцы — сунниты шафиитского мазхаба, принадлежат к накшбандийскому и кадирийскому тарикатам, которые делятся в свою очередь на братства – вирды, их в республике начитывается, по разным оценкам до 34. Проживающие в Чеченской Республике ногайцы и кумыки принадлежат к ханафитскому мазхабу, аварцы (чамалалы) высокогорного села Кенхи (население более 1500 чел.) – шафииты
Рецензия на издание «Рукописные Кораны в Российской национальной библиотеке» за авторством О. В. Васильевой и О. М. Ястребовой
Full text link.
Методология фетвотворчества Мусы Бигиева
Full text linkThe article is devoted to the analysis of the Russian theologian Musa Bigiev’s views on accepting modern theological and legal conclusions in Islam, i. e. on the fatwa issuing. After comparing his various works, a conclusion is made about his adherence to absolute ij tihad, not limited to the framework of one madhhab. At the same time, Bigiev gives the main role in this process to the methodology of Islamic law, which, in his opinion, should also be modernized in accordance with the goals of the Shariʻah. This doctrine was fi rst developed in the history of Muslim thought by the medieval faqih Abu Ishaq al-Shatibi, whose work Al-Muwafaqat Bigiev recommends to introduce as a handbook in Islamic educational institutions. According Bigiev’s views, it is necessary to train mujtahids capable of making decisions based on sacred primary sources, system of goals of the Shariʻah and objective conditions of life.Статья посвящена анализу взглядов известного российского теолога Мусы Бигиева (ум. 1949) на проблему принятия современных богословско-правовых заключений в исламе — фетвотворчества. На основе сопоставления его различных сочинений делается вывод о его приверженности абсолютному иджтихаду, не ограниченному рамками одного мазхаба. При этом основную роль в этом процессе он отводит методологии исламского права, которая, на его взгляд, также должна быть модернизирована в соответствии с целями шариата. Это учение впервые в истории мусульманской мысли было разработано средневековым факихом Абу Исхаком аш-Шатиби (ум. 1388), чью работу Ал-Мувафакат Бигиев рекомендует использовать в качестве учебного пособия в исламских учебных заведениях. По мнению отечественного богослова, сегодня необходимо готовить муджтахидов, способных принимать решения на основе священных первоисточников, применяя систему целей шариата и объективные условия жизни
Мусульманское духовенство Кабардино-Балкарской АССР 40–80-х гг. XX в.: особенности функционирования социальной группы в условиях политики государственного атеизма
Full text linkThe article examines the role and place, the peculiarities of functioning of one of the most specifi c groups of the Soviet society of the clergy. A brief digression is given concerning the policy of the Soviet government in relation to the Muslim clergy of the subregion. It is emphasized that this group in the fi rst Soviet decades went through a diffi cult path from a strategic partner of the young Soviet government, which made a signifi cant contribution to its victory in the subregion under consideration, to a principled opponent subjected to repression. It is noted that during the Great Patriotic War, despite the fundamental changes in the sphere of state- confessional relations, there was a break in the continuity of generations of ministers of worship in the republic, as a result of which a personnel vacuum was formed. It is associated with the specifi cs of the religious policy of the occupation authorities. The sources of recruitment of the Muslim clergy of the period of the 40–80s of the 20th century, their origin, educational level, role and place in the society of the subregion are analyzed. The statements and conclusions put forward are supported by archival documents. In conclusion, it is concluded that, despite the low level of preparedness and narrowed functionality, the Muslim clergy of Kabardino- Balkaria of the historical period under consideration fulfi lled the role of the guardian of religious knowledge and traditions. Thus, it played an important role in maintaining household religiosity, the level of which in these years continued to remain quite high.В статье рассматриваются роль и место, а также особенности функционирования в Кабардино- Балкарии 40–80-х гг. ХХ в. одной из наиболее специфичных групп советского общества — духовенства. Делается краткий обзор политики советской власти по отношению к мусульманскому духовенству субрегиона. Подчеркивается, что данная группа за первые десятилетия советской власти прошла сложный путь от стратегического партнера, внесшего весомый вклад в дело ее победы в рассматриваемом субрегионе, до принципиального противника, подвергаемого репрессиям. Отмечается, что в годы Великой Отечественной войны, несмотря на принципиальные позитивные изменения в сфере государственно-конфессиональных отношений, в республике произошел разрыв преемственности поколений служителей культа, в результате чего образовался кадровый вакуум. Он связывается со спецификой религиозной политики немецких оккупационных властей. Анализируются истоки комплектования кадров мусульманского духовенства периода 40–80-х гг. XX в., их происхождение, образовательный уровень, роль и место в социуме субрегиона. Выдвигаемые утверждения и выводы подкрепляются архивными документами. В заключение делается вывод, что, несмотря на невысокий уровень подготовленности и суженный функционал, мусульманское духовенство Кабардино-Балкарии рассматриваемого исторического периода выполнило миссию хранителя религиозных знаний и традиций. Тем самым оно сыграло важную роль в поддержании бытовой религиозности, уровень которой в эти годы продолжал оставаться довольно высоким