Знание. Понимание. Умение
Not a member yet
657 research outputs found
Sort by
Две роли человека в «спектакле культуры»
Get PDFThe article interprets the complex system of relations between culture and ideology, public and private versions of current ideology, culture, human identity, fragmented state of their mind, etc. Particularly analyzed are the two roles, performed situationally by the individual in the process of sociocultural interactions with the environment - "public person" and "private person." Here individual culture is treated as a highly theatrical program of behavior, pursuing the goal of maintaining constructive relations with the authorities and the immediate social environment.We consider the cultural patterns of the man as the immanent forms of internal moral ideology of the individual, culture accepted within the society as a reflection of social interactions among the members of this society, and also the role of culture and ideology in the historical process of evolution, along with the other "locomotives of history" that determine the dynamics of the volatility of social organization within communities.The main idea of the article is that the culture of a society can be interpreted as a form of the dominant ideology (if we consider the latter not only from the political perspective), but the individual in different social situations, acts with different ideological imperatives. They are usually defined by their roles of "public person" and "private person", with which the phenomenon of the modern human having "multiple identities" is connected, as well as other fragmented manifestations of their consciousness.В статье интерпретируется сложная система соотношений культуры и идеологии, публичные и приватные варианты актуальной идеологии, культуры, идентичности человека, фрагментированное состояние его сознания. Особо анализируются две роли, исполняемые индивидом ситуативно в процессе социокультурных взаимодействий с окружением – «человека публичного» и «человека приватного». При этом культура личности трактуется как высоко театрализованная программа поведения, преследующая цели поддержания конструктивных отношений с властью и непосредственным социальным окружением.Рассматриваются культурные установки человека как имманентные формы внутренней нравственной идеологии личности, культура общества как спектакль социальных взаимодействий членов этого общества, а также роль культуры и идеологии в историческом процессе эволюции, в числе иных «локомотивов истории», определяющих динамику изменчивости социального устроения сообществ.Основная идея статьи заключается в том, что культура общества может толковаться как форма господствующей идеологии (если понимать последнюю не только в политическом ключе), но индивид в разных социальных ситуациях выступает с разными идеологическими императивами, которые, как правило, определяются его ролями «человека публичного» и «человека приватного», с чем связан и феномен множественной идентичности современного человека, и иные фрагментированные проявления его сознания
Культурные константы и экология культуры
Get PDFThe article is devoted to the analysis of the unique role that cultural constants play in the ecology of culture. In the author's view, the role of the cultural constants is such that they constitute the nucleus of culture, both universal, regional and national, which is subject to preservation as cultural heritage.By making this assumption, the author relies upon the thesaurus approach to the world culture, particularly upon the assumption that the ecology of culture is basically not a notion, but a concept. Its logical aspect is accompanied directly by figurative and emotional aspects, which makes it possible for the ecology of culture to act as a value-based approach of a subject to their world and attribute it to the connection between "own" and "alien". This understanding is characteristic of the subjective organization of humanities knowledge.The thesaurus approach, as shown in the article, performs in respect to the ecology of culture in the methodological role, and simultaneously it consolidates the diversity of everyday life on the empirical level, whereby it accentuates both the fragments of the eternal, and the fragments of the transient vital rhythm. Статья посвящена анализу особой роли культурных констант в экологии культуры. Эта роль видится автору в том, что культурные константы составляют то ядро культуры — и мировой, и региональной, и национальной, — которое подлежит сохранению как культурное наследие.Выдвигая данное положение, автор исходит из тезаурусного подхода к мировой культуре, а именно из представления о том, что экология культуры представляет собой не понятие, а концепт. Его логическая сторона непосредственно сопровождается сторонами образными и эмоциональными, что позволяет экологии культуры выступать в ключе ценностного отношения субъекта к его миру и ставить ее в связь «своего» и «чужого». Такое понимание характерно для субъектной организации гуманитарного знания.Тезаурусный подход, как показано в статье, выступает применительно к экологии культуры в методологической роли и одновременно на эмпирическом уровне закрепляет многообразие повседневности, выделяя и фрагменты вечного, и фрагменты преходящего в повседневности жизненного потока
Самореализация личности по возрастным интервалам (на примере современных россиян)
Get PDFSelf-realization of a person is the main goal of their life. The life path of a person is a continuous chain of stages of self-realization. Self-realization of an individual is their actualization in two main spheres of life: profession (work) and family. The object of the study was the age groups of Russian citizens (aged 18 and over): 1)"18–30 years old"; 2) "31–40 years old"; 3)"41–50 years old"; 4) "51–60 years old"; 5)"over 60 years old". Age is an important characteristic of personality. It is an indicator of biological and psychological status of the person, and therefore, to some extent, of their social activity.With age, there is a decrease in mental abilities and a narrowing of the scope of motivation. This thesis is confirmed in the studies of Western scientists (R. Kühlen, B. Newgarten, etc.).The subject of the research is self-realization of a person. Spheres of professional activity are the institutions where the person actualizesthemself.The author of the article received an answer to the question of the level of self-realization within different age groups by analysing the representative all-Russian sociological research conducted by the Institute of Sociology of the Russian Academy of Sciences at the end of 2016. The sample consisted of 4,000 people. The respondents were asked: "On a 5-point scale, evaluate the importanceof self-realization, manifestation of yourself today." On the scale from 1 to 5, the values are defined: 1 — "not important"; 4 — "important"; 5- "very important". Self-realization is determined by the sum of ratings at 4 and 5. What is the level of self-realization of the individual by age groups? The respondents of the youngest age group "18-30 years old" have strong motivation and mental abilities at the peak of development. They have high self-realization, 87%. The second interval of adult life is a person from 31 to 40 years old. This is the period of the most active realization of the set goals. They also have high self-realization, 83%. The third age period of a person's life is after 50 years old. A person strives to pass their knowledge on to younger people. Self-realization in this age group is 74%. The pre-retirement period ("51–60 years old"): since retirement for many people is a cause of certain worries, the age group "51–60 years old" has self-realization at 73%. In the age group "60 and older", people’s strength is declining, their self-realization is reduced to 56%.Самореализация человека, — главная цель всей его жизни. Жизненный путь человека — непрерывная цепь этапов самореализации. Самореализация личности — это актуализации индивида в двух основных сферах жизни: профессии (труде) и семье человека. Объект исследования — возрастные группы граждан России (в возрасте от 18 лет и старше): 1) «18–30лет»; 2) «31–40 лет»; 3) «41–50 лет»; 4) «51–60 лет»; 5) «старше 60 лет». Возраст является важной характеристикой личности. Он — индикатор биологического и психологического статуса человека, а значит, в определенной степени его социальной активности. С возрастом происходит снижение умственных способностей и сужение сферы мотивации. Этот тезис подтвержден в исследованиях западных ученых (Р. Кюлен, Б. Ньюгартен и др.). Предмет исследования — самореализация личности. Сферы профессиональной деятельности являются теми институтами, где реализуется личность. Ответ на вопрос, каков уровень самореализации лиц различных возрастных групп, автор статьи получила, анализируя репрезентативное Всероссийское социологическое исследование, которое провел Институт социологии РАН в конце 2016 г. Выборка — 4000 человек. Респондентам был задан вопрос: «Оцените по 5-балльной шкале, насколько важным лично для Вас на сегодняшний день является: самореализация, проявление себя». На шкале от 1 до 5 определены значения: «не важно» — для оценки 1; «важно» — для оценки 4; «очень важно» — для оценки 5. Самореализацию мы определяем суммой двух оценок 4 и 5, Каков уровень самореализации личности по возрастным группам? У респондентов самой молодой возрастной группы «18–30 лет» сильная мотивация и умственные способности на пике развития. У них высокая самореализация — 87%. Второй интервал взрослой жизни — человек от 31 года до 40 лет, период наиболее активной реализации поставленных целей. У них также высокая самореализация — 83%. Третий возрастной период жизни человека — возраст после 50 лет. Человек стремится свои знания передать молодежи. Самореализация в этой возрастной группе — 74%. Предпенсионный период («51–60 лет»). Уход на пенсию сопряжен для многих людей с определенными переживаниями. Для возрастной группы «51–60лет» самореализация — 73%. В возрастной группе «60 и старше» у людей подтачиваются силы, самореализация понижается до 56%
Иконописная культура России в контексте секуляризации социума в ХХ–XXI веках
Get PDFThe paper analyses peculiarities of icon-painting culture existence under the conditions of secularization of Russian and thereupon Soviet and post-Soviet society in the 20th – early 21st centuries. Among the structural elements of the Orthodox tradition, iconography is a backbone and gives the Orthodox culture the necessary integrity.The author analyzes spiritual and aesthetic searches and collisions in art, including iconography in the 20th century, raises the issue of dissociation of ethics and aesthetics, instilling a "culture of ugliness". However, the era of the 20th century is also considered as a time of preserving and transmitting, often under pain of exile and even death, the icon-painting traditions of Russia. It is thanks to such enthusiasts that we can now talk about the revival and development of iconography, and therefore, of the renewal of the national style of thinking and spiritual, moral and cultural traditions in our country.In the article the author defines one of the acute problems of our time — the opposition of church art to the era of postmodernism, which is rapidly gaining momentum, with its questionable unspiritual and inhuman values, the spread of the culture of pop art and the consumer society.It is concluded that the study and revival of the icon-painting tradition acquires not only a religious, spiritual, moral, artistic and historical, but also practical interest. In the modern aggressively commercial world of the church, it is necessary to protect icon-painting from the worldly mercantile, populist approach.В статье анализируются особенности бытования иконописной культуры в условиях секуляризации российского, а затем советского и постсоветского общества в ХХ — начале ХХI в. Среди структурных элементов православной традиции иконопись является системообразующим и придает православной культуре необходимую целостность.Автор анализирует духовно-эстетические искания и коллизии в искусстве, в том числе иконописи в XX в., поднимает вопрос о размежевании этики и эстетики, насаждения «культуры безобразного». Однако эпоха XX в. рассматривается и как время сохранения и передачи, часто под страхом ссылки и даже смерти, иконописных традиций России. Именно благодаря таким подвижникам сейчас можно говорить о возрождении и развитии иконописания, а значит, и возобновлении национального стиля мышления и духовно-нравственных и культурных традиций в нашей стране.Одной из острых проблем современности называется противостояние церковного искусства эпохе постмодернизма, стремительно набирающей обороты, с ее сомнительными бездуховными и бесчеловечными ценностями, распространению культуры поп-арта и общества потребления.Сделан вывод, что изучение и возрождение иконописной традиции обретает не только религиозный, духовно-нравственный, искусствоведческий, но и практический интерес. В современном агрессивно коммерческом мире церкви необходимо защитить иконописное искусство от мирского меркантильного, популистского подхода.
Проекты «улучшения» человека: что об их необходимости и последствиях думает российская молодежь?
Get PDFThe paper shows human “enhancement” projects and approaches to the “human enhancement” issue in the historic perspective starting from the Sumerian Epic of Gilgamesh up to the present day. The examples demonstrate the transition from the ideas of the immortal human (in mythology, etc.) to the ideas of educating the new human during the Age of Enlightenment and later in the early Soviet Era.In the second half of the 20th century, a new school was formed – transhumanism, which has a new consideration of the human prospect, their position and image in the future; the subject of post-human is discussed (their physical perfection through cyborgization, asexuality, artificial propagation, distributed individuality, unlimited longevity, etc.).The author presents the findings of the empirical study of Russian students conducted in 2016-2017 and involving the author. The sample included 733 people. It was revealed that the assumption that young people support the ideas of the post-human needs confirmation, and the desired results do not completely correspond to the real ones. The social subjectivity that is assumed by young people is essential to this process. This circumstance is studied by means of the thesaurus conception of young people. It is shown, in particular, that the evaluations that Russian young people make of human development prospects through medical and biotechnologies influencing their nature are not based on the professional qualities acquired by young people, but on the social and cultural mindsets of the given society.В статье проекты «улучшения» человека, подходы к проблеме «улучшения человека» показаны в исторической ретроспективе, начиная с шумерского эпоса о Гильгамеше до нашего времени. Примеры показывают хождение от идей человека бессмертного (в мифологии и пр.) до идей воспитания нового человека в эпоху Просвещения и затем в начале советской власти.Во второй половине ХХ в. сформировалось новое направление — трансгуманизм, которое по-новому рассматривает перспективы человека, его места и облика в будущем, обсуждается тема постчеловека (его физического совершенства за счет киборгизации, бесполости, искусственного размножения, распределенной индивидуальности, неограниченного долголетия и др.).Представлены итоги эмпирического исследования студенческой молодежи России, проведенного в 2016–2017 гг. с участием автора. Выборка составила 733 чел. Было выявлено, что предположение о большей расположенности молодежи к идеям постчеловека нуждается в подтверждении и не во всем ожидаемые результаты совпадают с реальными. Особую роль в этом процессе играет приобретаемая молодежью социальная субъектность. Это обстоятельство изучается при помощи тезаурусной концепции молодежи. Показано, в частности, что оценки российской молодежью перспектив человека путем воздействия медицинских и биотехнологий на его природу основываются не на приобретаемых молодежью профессиональных качествах, а на социокультурных установках данного общества
Китайская парадигма восточноазиатской интеграции
Get PDFAmerican administration and Japanese government officially do not consider PRC as the main enemy but in practice almost all international experts see the powerful Chinese state growing into a serious competitor for the influence in the East Asian region. Among specialists the opinion is that the all-important factor for the USA and Japan is the necessity of having a clear conception of interrelations with China for the next 15-20 years. The regionalization in East Asia actuated its participants towards the search of counterpoises and attempts to create a certain balance with the help of harmonization of international relations.The Chinese formula of East Asian integration contains a considerable number of convincing arguments in favour of the importance to strengthen the regional component. Japan, for example, is not ready to surrender at discretion of China and attempts to oppose the public opinion of almost all East Asian countries which feel acute anxiety over unpredictable consequences of the growing Chinese domination in the East Asian region. East Asian states keep a vigilant watch out for the dynamic of PRC' growing military potential, especially in its new quantitative and qualitative variants.According to international experts’ estimates,China by virtue of its obviously growing economic, demographic, military,and political potentials is becoming one of the powerful players on the Asian stage and in the long run will be able to effectively dominate all significant Asian affairs.Американская администрация и японское правительство официально не рассматривают КНР в качестве главного противника, однако практически все международные эксперты полагают, что могучее китайское государство последовательно вырастает в серьезного конкурента за влияние в Восточноазиатском регионе. Среди специалистов считается, что для США и Японии исключительно важным фактором является необходимость иметь исключительно ясную концепцию взаимоотношений с Китаем на ближайшие 15–20 лет. Регионализация в Восточной Азии привела ее участников к поискам противовесов и попыткам создания некоего равновесия с помощью гармонизации международных отношений.Китайская сложившаяся формула восточноазиатской интеграции содержит весьма значительное количество вполне убедительных аргументов в пользу важности заметного усиления региональной составляющей. Та же Япония, например, не хочет сдаваться на милость Китая и пытается противопоставить общественное мнение практически всех стран Восточной Азии, ощущающих серьезную тревогу в отношении непредсказуемых последствий усиливающегося китайского доминирования в Восточноазиатском регионе. Восточноазиатские государства внимательно следят за динамикой роста военной мощи КНР, особенно в ее новом количественном и качественном выражении.По оценкам международных экспертов, Китай в силу своего заметно растущего экономического, демографического, военного и политического потенциала становится одним из самых влиятельных игроков на азиатской сцене, а в перспективе способен реально доминировать во всех знаковых азиатских делах.
Исследование этических проблем генетики в отечественной философской традиции (к истории идеи биотехнологического конструирования человека)
Get PDFThe article presents the milestones in the evolution of the study of ethical problems of genetics in the domestic philosophical tradition and points out the emergence of problems of biotechnological human design.It is shown that the greatest attention to the research of the ethical problems of genetics and the problems of human design was paid in the work of I. T. Frolov and subsequently became a centre-forming theme in the scientific research of the Institute of the Human RAS, which was founded with I. T. Frolov’s support in 1992. The development of human design practices, according to I. T. Frolov's views, was associated with the psychological characteristics of the person, with rich activity of human imagination. I. T. Frolov insisted that science cannot be ethically neutral. A scientist, while objectifying a human being in the course of their research, must always have in view their subjectivity, their complexity, their values. Especially when it comes to the possibilities of changing human nature, its "alteration" with the goal of creating a perfect person.The Institute of the Human at a certain stage of its development became some kind of platform of ethical thought for studying the ethical and social component of the international scientific and research project “Human Genome” (1900 – 2003) dedicated to the decoding of human genome. From the very beginning that project included as a component the analysis of ethical aspects of development of molecular genetics and ethical aspects of research on human genome. The Institute of the Human, together with the centre “Bioengineering” RAS, in the late 1990s carried out a research of ethical and legal problems arising with the development of genetic engineering.В статье представлены основные вехи эволюции исследования этических проблем генетики в отечественной философской традиции и отмечен факт появления проблематики биотехнологического конструирования человека.Показано, что наибольшее внимание исследованию этических проблем генетики и проблематике конструирования человека уделялось в творчестве И. Т. Фролова. Впоследствии тема стала центральной в научных исследованиях открытого при поддержке И. Т. Фролова в1992 г. Института человека РАН. Развитие практик конструирования человека, согласно взглядам И. Т. Фролова, связывалось с психологическими особенностями человека, с богатой активностью человеческого воображения. И. Т. Фролов утверждал, что наука не может быть этически нейтральной. Ученый, объективируя человека в процессе своих исследований, все время должен иметь в виду его субъектность, его сложность, его ценности, в том числе и когда речь идет о возможностях изменения человеческой природы, ее «переделке» с целью создания совершенного человека.Институт человека на определенном этапе своего развития стал своего рода платформой этической мысли для изучения этико-социальной компоненты Международного научно-исследовательского проекта «Геном человека» (1990–2003), посвященного расшифровке человеческого генома. С самого начала данный проект включал в качестве составной части анализ этических аспектов развития молекулярной генетики и этических аспектов исследований по геному человека. Институт человека совместно с центром «Биоинженерия» РАН проводил в конце 1990-х годов также исследования этико-правовых проблем, возникающих в связи с развитием генной инженерии
Октябрь 1917: идеология революции
No full textThe paper is dedicated to the analysis of the century-old event that changed the political map of the world – the Great October Socialist Revolution. The author considers the reasons for and cultural basis of the Socialist Revolution drawing upon the works of the thinkers, participants, and eye witnesses of those events.The monarchical regime that had existed in Russia for over three centuries was unable to meet the challenges of the time. The weakness and historical exhaustion of autocracy was demonstrated by the Russo-Japanese War, in which Russia incurred heavy losses and was defeated. The First Russian Revolution of 1905-1907 did not abolish autocracy, neither did it offer any practical solutions to numerous social, economic and other problems. The country did not have aircraft or machinery; the main army means of transport was horse-driven carriages; the population was hardly literate. Russia had been a “second-rate” capitalist country, and so it remained. These and other factors led to the February Bourgeois and Democratic Revolution a decade later.The 1917 February Revolution, liberal in its essence, put an end to autocracy. For a limited time period, Russia became the most liberal and democratic country in the world but it was unable to solve the problems of land, war and peace, or the ethnic issue. The Interim Government, which appeared at the helm of the state power, due to different ideological views, was incapable of elaborating common objectives and goals or a consistent approach for Russia to overcome the systemic crisis. It did not have enough authority to effect broad-scale reforms in the country and therefore did not enjoy people’s support, being already in disrepute. As a result, this led to the October Revolution, which changed the vector of Russia’s social and cultural development.By virtue of specific Russian cultural character, the October Revolution was inevitable. This is what a lot of its participants thought in spite of their membership in ideologically different parties and organisations. Such would be the end of the deadlock in which Russia was stuck. The revolution eliminated the inequality in social welfare consumption, and created a gap of social opportunities. It demonstrated to the whole world that it is not only the higher strata of society that is capable of making history, but it is also the creative impulse of the people. The October Revolution was the “Modern revolution” as well; because of it Russia became a modern state in compliance with the world standards.Статья посвящена анализу события столетней давности, которое изменило политическую карту мира, — Великой Октябрьской социалистической революции. Автор рассматривает причины и духовные основания социалистической революции, опираясь на труды мыслителей, участников и очевидцев тех событий. Монархический строй, просуществовавший в России более трех столетий, не сумел ответить на вызовы времени. Слабость и историческую исчерпанность самодержавия показала Русско-японская война, в которой Россия понесла огромные потери, потерпела поражение. Первая русская революция 1905–1907 гг. не ликвидировала самодержавие, практически не решила многие социально-экономические и другие вопросы. В стране не было самолетов, машин, в армии главным средством передвижения был гужевой транспорт; крайне низкой была грамотность населения. Россия как была страной «второго эшелона» капитализма, так и осталась. Эти и другие факторы через десять лет привели к Февральской буржуазно-демократической революции.Февральская революция 1917 г., либеральная по своей сути, покончила с самодержавием. Россия на короткое время стала самой свободной и демократической страной в мире, но не сумела решить проблемы земли, войны и мира, национальный вопрос. Временное правительство, которое оказалось у руля государственной власти, в силу различных идеологических взглядов не смогло выработать общие цели и задачи, единую тактику по выводу России из системного кризиса. Оно не имело необходимых полномочий для проведения широких преобразований в стране и поэтому не получило поддержки народа, теряло свою и без того невысокую популярность. В результате это привело к Октябрьской революции, которая изменила вектор социокультурного развития России.В силу российской культурной специфики Октябрьская революция была неизбежной. Так считали многие участники тех событий, несмотря на принадлежность к разным идеологическим партиям и организациям. Это был выход из тупика, в котором оказалась Россия. Революция ликвидировала неравенство в потреблении социальных благ, создала люфт социальных возможностей. Она показала всему миру, что не только высшие слои общества, элита способны делать историю, но и творческий порыв народа. Октябрьская революция была «революцией Модерна», благодаря ей Россия превратилось в современное по мировым стандартам государство.
Франко Моретти: между марксизмом, поэтикой и структурализмом
Get PDFThis is a review of: Franco Moretti: burjua: mejdu istorijei i literaturoi (Bourgeois: between history and literature). — Moscow: Izdatelstvo Instituta Gaidara, 2014. —264 p. Рецензия на издание: Моретти Ф. Буржуа: между историей и литературой. М. : Издательство Института Гайдара, 2014. 264 с.
Переводчик как критик (к постановке проблемы). Осия Сорока о природе шекспировского воображения в эссе «Загадки Шекспира» (1998)
Get PDFRussian translators are often as renowned for their commentaries on Shakespeare’s works as they are for the translations themselves. Without setting such an aim for himself, and especially without attempting a full survey of the rich numbers of texts by Russian masters of the field, the author here seeks to identify several elements which result from both the individuality of the translator and the circumstances of his age with its attendant aesthetics, language and historical experience. In this article, we follow the works of Vilhelm Levik, Mikhail Lozinsky, Boris Pasternak, Anna Radlova, Alexander Finkel and other famous translators of the past and present.The essay “The Riddle of Shakespeare”, written three years before the death of its author, was a culminative text. It offered a description of Osia Soroka’s ‘creative workshop’, his principles and criteria for assessing the work of a translator. The essay is arguably rare in its openness and confidence in the reader. By the time Osia Petrovich Soroka wrote this essay in 1998, he had already completed nearly all of his primary works. He had published translations of the prose by William Faulkner, Aldous Huxley, Malcolm Lowry, and F. Scott Fitzgerald. Out of his translations of Shakespearean plays, he had only the work on “Romeo and Juliet” to complete.In this article, the author analyzes two of O. P. Soroka’s principal and interrelated ideas: the ‘wordcraft’ (slovotvorchestvo) of Shakespearean poetics and the materiality or, as the translator himself puts it, the ‘objectness’ (veshchnost’) of Shakespeare’s imagination. At the heart of these discussions are Soroka’s translation and commentary of “King Lear” (IV.6). We attempt to trace a dialogue between the translator and/or commentator, on the one side, and the director of the play, on the other. Such an attitude would be quite natural, since Soroka’s interpretation of these scenes goes beyond the confines of philological commentary and rather approaches a directorial explication of a play, a description of the concept behind its staging. This view of the translator of Shakespeare’s (and, in a certain way, of his own) text would be, in our opinion, interesting in comparison with the play’s British commentarial tradition, which includes versions of the mise en scène and other possible stagings of the fragment.Ample material for a detailed comparative analysis can be found, in particular, in a well-known recent edition of “King Lear” edited by R. A. Foakes for The Arden Shakespeare series. The article also makes use of fragments from previously unpublished materials preserved in Osia Soroka’s archives and kindly provided by his daughter, Elena Volkova.Не ставя перед собой цель подробного и уж тем более полного обзора многочисленных текстов и выступлений авторитетных отечественных мастеров, автор статьи обозначает некоторые построения, обусловленные как индивидуальностью переводчика, так и обстоятельствами эпохи со своей эстетикой, языком, историческим опытом (на основе работ В. В. Левика, М. Л. Лозинского, Б. Л. Пастернака, А. Д. Радловой, А. М. Финкеля и других известных переводчиков прошлых лет и наших дней).Эссе «Загадки Шекспира», написанное за три года до ухода его автора из жизни, — итоговый программный текст, содержащий редкое в своей открытости и доверительности по отношению к читателю описание «творческой кухни» Осии Петровича Сороки, выработанных им принципов и критериев оценки переводческого труда.В статье проанализированы две ключевые и взаимосвязанные идеи О. П. Сороки — о словотворческой стихии шекспировского текста и о материальности или, как формулирует сам переводчик, о «вещности» шекспировского воображения. В основе этих рассуждений — предложенные О. П. Сорокой перевод и трактовка шестой сцены четвертого акта «Короля Лира».Автор статьи также обозначит тему возможного диалога между переводчиком и (или) комментатором текста, с одной стороны, и режиссером спектакля — с другой. Этот ракурс представляется в данном случае вполне естественным, по той причине, что разбор названных выше сцен О. П. Сорокой оказывается за пределами филологического комментария, приближаясь скорее к режиссерской экспликации, описанию замысла спектакля. Этот взгляд переводчика на шекспировский (и в известной мере собственный) текст, по мнению автора статьи, было бы интересно соотнести с британской традицией комментария к пьесе, содержащего варианты мизансцен и иных сценических решений. Достаточный материал для подобного сравнительного анализа содержится, в частности, в хорошо известном издании «Короля Лира», вышедшем в серии The Arden Shakespeare под редакцией Р. А. Фоукса.В статье процитированы фрагменты из ранее не опубликованных материалов, хранящихся в архиве О. П. Сороки и любезно предоставленных его дочерью Е. А. Волковой