Investigationes Linguisticae
Not a member yet
343 research outputs found
Sort by
Rosyjska tożsamość – pro et contra
Full text linkThe article considers the problem of the historical (cultural, national) identity of Russia as perceived by Petr Chaadayev, Vladimir Solovyov and Fyodor Dostoevsky. In all three projects we deal with clearly universal concepts. However, the article then states, this Russian universalist idea and the vision of Russian identity built on it also has its darker, doubtful, even dangerous side. This idea may lead to decisions, to the projection of hasty, reckless, not so much limited by the weight of hard realities, but not taking into account the realities, treating them as almost entirely plastic and yielding to the pressure of creative and efficient subjectivity. This often took the form of dubious messianism, special mission, special powers which, in the name of a salvific or even due future, do not have to take into account the rules and regulations of the current world; it resulted in such visions of happiness worthy to be coerced into, so as not to regress in its realization from enslavement and crime.В статье рассматривается проблема исторической (культурной, национальной) идентичности России в понимании Петра Чаадаева, Владимира Соловьева и Федора Достоевского. Во всех трех проектах мы имеем дело с явно универсальными идеями. Однако далее в статье утверждается, что в этой русской универсалистской идеи и построенного на ней видения российской идентичности есть и более темная, сомнительная и даже опасная сторона. Эта идея может привести к решениям, к проецированию поспешных, опрометчивых, не столько ограниченных тяжестью жестких реалий, сколько не учитывающих реалий, трактующих их как почти сплошь пластичных и поддающихся давлению творческой и действенной субъективности. Это часто принимало форму сомнительного мессианства, избранности, особых сил, которые во имя спасительного или даже должного будущего не должны считаться с правилами и предписаниями текущего мира; это привело к таким видениям счастья, к которому принято принуждать, не избегать в его реализации от порабощения и преступления
Władze Federacji Rosyjskiej wobec relacji język ↔ tożsamość narodowa (interpretacja narratologiczna)
Full text linkThe chapter indicates that Russian culture contains a huge variety of messages promoting the Russian language as one of its most significant sources and manifestations. The authorities of the Russian Federation systematically use this fact to create their own language policy. It expresses an ambition to control, model and censor modern Russian national identity. Consequently, the Russian Federation, including its president in particular, develops and promotes a neo-imperialist narrative on language policy. Russia seeks to impose it as a justification for its militarism, power politics, invasion in Ukraine, and interference in the internal affairs of neighboring states. In light of the official Russian statements on language policy, the belief in the greatness and exceptionality of the Russian language is supposed to be a pillar of the identity of the modern Russian (both a citizen of the Russian Federation and a mythical representative of the so-called ‘russkiy mir’). This means that the Russian language is used as a tool of political mobilization, separating Russians from other nations. This increases negative attitudes toward the Russian language, more and more frequently associated with a medium of the Russian cultural imperialism.В главе указано, что русская культура плотная сообщениями пропагандирующими русский язык как один из важнейших ее источников и проявлений. Власти Российской Федерации систематически используют этот факт для создания собственной языковой политики. Она выражает стремление контролировать, моделировать и цензурировать современную российскую национальную идентичность. Следовательно, Российская Федерация, в тем в частности ее президент, развивает и пропагандирует неоимперическй пнарратив относительно русского языка и языковой политики. Российское государство пытается навязать етот нарратив в качестве оправдания собственного милитаризма, сверхдержавной политики, вторжения в Украину, а также вмешательства во внутренние дела соседних государств. В свете официальной позиции РФ, вера в величие и необыкновенность русского языка должна существовать как опора идентичности современного русского человека (как гражданина РФ, так и мифического представителя так называемого „русского мира”). Это означает, что русский язык используется как инструмент политической мобилизации, изолирующей русских от других народов. Это приводит к росту негативного отношения к русскому языку, который все чаще ассоциируется как средство русского культурного империализма
Wielka gra historyczna o prawosławie na wschodzie
Full text linkThe fall of Kievan Rus sparked a great historical struggle - between Lithuania and Poland, and then the Polish-Lithuanian Commonwealth, and Moscow - also for control over faith. Thus, it was not only a question of who would become the dominant subject of "gathering the Russian lands", but also of who would create the ‘holy’ orthodox dominion in the East. As is commonly known, Moscow achieved a triumph over Vilnius and Warsaw by making Orthodoxy the instrument of its idea of the "Third Rome" and its expansion to the West, to the eastern territories of the Republic of Poland. However, another aspect of this instrumentalization is less noticeable - namely that the structures and cadres of the Orthodox Church of Poland became a kind of ‘reservoir’ that allowed Russia and its characteristic “Tsartodoxy" (tsarskoslaviye) (in its struggle with the Chinese Empire, Islam and local forms of faith) to the extension of imperial rule, both in its political and civilizational dimensions (spiritual or intellectual), far beyond the Urals, to Siberia and the Far East. Today, however, we are dramatically and violently experiencing, along with the regaining by Orthodoxy in Ukraine of its original, autonomous ecclesiastical identity, the disintegration of this essentially imperial religious project as an essential element of unification and sacralization of the "Russian world" (russkiy mir).Падение Киевской Руси вызвало большую историческую борьбу - между Литвой и Польшей, а затем Речью Посполитой, и Москвой - также за контроль над верой. Таким образом, речь шла не только о том, кто станет господствующим субъектом «собирания русских земель», но и о том, кто создаст «святое» православное владычество на Востоке. Как известно, Москва добилась триумфа над Вильнюсом и Варшавой, сделав православие орудием своей идеи «Третьего Рима» и своей экспансии на Запад, на восточные территории Речью Посполитой. Однако менее заметен другой аспект этой инструментализации, а именно то, что структуры и кадры Православной церкви Речью Посполитой стали своего рода «резервуаром», позволившим России и ее характерному «царскославии» (в ее борьбе с Китайской империей, с исламом и местными формами веры) к распространению имперского господства как в его политическом, так и в цивилизационном измерениях (духовном или интеллектуальном) далеко за Урал, на Сибирь и Дальний Восток. Однако сегодня мы переживаем драматически и бурно, наряду с обретением православием на Украине своей изначальной, автономной церковной идентичности, распад этого по сути имперского религиозного проекта как важнейшего элемента объединения и сакрализации «русского мира»
Rosyjska „tożsamość narodowa”
Full text linkThe focus of the article is the category of nation, Russian nationality and identity. The history of these categories in Russian thought and ideology (from S. Uvarov to V. Putin) is presented here, as well as the use of these categories in Russian contemporary war policy.В центре внимания статьи – категории народа, русской народности и идентичности. Представлены история этих категорий в русской мысли и идеологии (с С. Уварова до В. Путина), а также их использование в современной российской военной политике
Oblicza rosyjskiego tradycjonalizmu kulturowego (rozważania w cieniu ‘zetyzmu’)
Full text linkThe aim of the article is to present the different faces of the Russian cultural traditionalism in the context of the ideology of Z-ism (the term related to the Russian aggression on Ukraine and the phenomenon referring to placing the letter ,,Z” in public places). The first part of the article discusses the theoretical assumptions of tradition and the cultural traditionalism. The second part introduces the concept of Alexander Dugin’s archeomodernity, perspective on democracy (Nikolai Berdyaev), the problem of tradition in the politics of Bolsheviks and Russian view of the issues of body, intimacy, women and sex.Цель статьи – представить различные образы русского культурного традиционализма в контексте идеологии зетизма (связанной с агрессией России против Украины). В первой части статьи рассматриваются теоретические положения традиции и традиционализма. Во второй части представлена концепция археомодернизма Александра Дугина, взгляды Николая Бердяева на демократию, создание большевиками собственной традиции (время, календарь) и русский, традиционалистский взгляд на проблемы телесности, интимности, женственности и сексуальности. Во всех случаях можно увидеть глубоко укоренившийся русский культурный традиционализм
Kobiety w filozofii rosyjskiej w kontekście rozważań o tożsamości
Full text linkIn the article we state that in Russia (at the time when philosophy appeared there, i.e. in fact from the 19th century, i.e. the emergence of systemic philosophy), there was a need to include women in the area of the functioning of cultural and educational institutions that directly or indirectly participated in the process of the formation and development of philosophy in Russia (and also of Russian philosophy).The planes of various contexts of the emergence of women in Russian philosophy will be analyzed: the problem of higher education for women, the issue of the so-called the female question appearing in the philosophical reflection of male philosophers in Russia, involving women in the work of philosophical societies, circles, and editorials of philosophical magazines.The fate of selected women - philosophers in Russia (M. Biezobrazowa, W. Bołtina, J. Danzas, K. Miloradowicz, E. Kazanowicz) will be shown, including a special emphasis on Poland (S. Wolicka) - subjects of the Russian Tsar (19th century ) who obtained degrees in philosophy and were active in the emancipation movement fighting for women\u27s rights.В стфтье ставится тезис, что в России (в то время, когда там появилась философия, т.е. фактически с XIX века) возникла необходимость включения женщин в сферуу функционирования культурно-просветительских учреждений, прямо или косвенно участвовавших в процессе становления и развитие философии в России (в то же время русской философии).Анализируются плоскости различных контекстов появления женщины в русской философии: проблема высшего образования для женщин, вопрос о так называемом женский вопрос, появляющийся в философской рефлексии мужчин-философов России, вовлечение женщин в работу философских обществ, кружков, редакций философских журналов.Показаны судьбы избранных женщин-философов в России (М. Безобразова, В. Болтина, Ю. Данзас, К. Милорадович, Э. Казанович), в том числе польки Стефании Волицкой, подданной русского царя, получившей ученые степени. в философии и активно участвовали в движении за эмансипацию, борясь за права женщин
Konceptualizując rosyjskość
Full text linkMy considerations concern the historically developed attributes of Russia, understood as a unique civilization formation, which is also the subject of intellectual conceptualization in Russian philosophical thought. Autotelism is characteristic of this thought, which means that the dominant subject of philozophizing by Russian thinkers is Russia itself, its identity and future, and above all the essence Russianness. Russian philosophy remains a reaction to the ‘Enlihgtenment shock’ that Peter I the Great gave Russia and the Russians, and is invoved in the formulation of the so-called the Russian idea, i.e. diagnosing the civiliztional state of Russia, creating an axio-concept of its development and looking for ideas for Russia’s creative presence in Europe. Self-images of Russian identity are contained in the concepts and style of thinking as well as in axiometaphysical and axiolinguistic image of the world. Russianness has remained the main topos of the intellectual culture of Russia, including emigrant thinkers.Данные рассуждения касаются исторически выработанных атрибутов России, воспринимаемой как особое цивилизационное образование, одновременно являющееся объектом интеллектуальных концептуализаций в русской философской мысли. Для неё характерна автотелическость, что означает следующее – преобладающим объектом философствования русских мыслителей является сама Россия, её идентичность и будущее, но прежде всего – суть русскости. Это философствование представляет собой реакцию на "просветительский шок", который России и русским сотворил Петр I Великий и который способствует формированию так называемой русской идеи. Она понимается как попытка определить цивилизационное состояние России, создание аксиоконцепции и её развитие, а также поиск идей для творческого присутствия России в Европе. Автообразы русской идентичности содержатся в понятиях и способе мышления, а также в аксиометафизической и аксиоязыковой картине мира. Русскость остается главным топосом интеллектуальной культуры России (в том числе у эмигрантских мыслителей) и по сегодняшний день.
Report on the conference Hungarian Studies in Poland
Full text linkReport on the conference Hungarian Studies in Poland. Poznań 17-18.11.2023