Literatūra
Not a member yet
1383 research outputs found
Sort by
Transgresijos kaip naujų kūrybinių idėjų paieškos straipsniuose prancūzų kalba
Get PDFKate Averis, Eglė Kačkutė & Catherine Mao. 2021. Transgression(s) in Twenty-First-Century Women’s Writing in French. Boston: Brill Rodopi. ISBN 978-90-04-43569-8 (print book), ISBN 978-90-04-44271-9 (digital PDF), 276 p
В модернистской «школе для дураков»: топика письма и ученичества в немецкой и русской прозе ХХ–XXI вв.*
Get PDFThe article suggests a comparative analysis of the modernist writing and apprenticeship topics in German and Russian fiction of the twentieth and twenty-first century. Writing is considered to be calligraphy, a writer’s craft, the character’s existence as a scriptor, a form of escapism, a (neo)mythological ritual of destruction and renewal of language and the world. Apprenticeship is explored in its connection with rhetorical culture of imitation and forms of rebellion against it, be it rebellion against the bourgeois society (R. Walser, H. Hesse, T. Bernhard) or the Soviet school and Social Realism (S. Sokolov, M. Shishkin). The literary tradition serves here as an object of imitation and/or deconstruction. This ambivalent attitude takes the form of irony, buffoonery, foolishness, schizophrenia and is rather often represented in the doppelganger motif. The study uses cultural-historical, comparative, narratological methods, leitmotif analysis, etc. The authors identifies new typological links between German and Russian literature.В статье предлагается сопоставительный анализ модернистской топики письма и ученичества в немецкой и русской прозе ХХ–XXI вв. Письмо рассматривается как каллиграфия, писательское ремесло, экзистенция персонажа-скриптора, форма эскапизма, (нео)мифологический ритуал разрушения и обновления языка и мира. Ученичество исследуется в связи с риторической культурой подражания образцам и формами бунта против нее, будь то бунт против буржуазного порядка (Р. Вальзер, Г. Гессе, Т. Бернхард) или советской школы и соцреализма (С. Соколов, М. Шишкин). Литературная традиция служит здесь объектом подражания и/или деконструкции. Эта амбивалентная позиция принимает форму иронии, шутовства, юродства, шизофрении и нередко воплощается в мотиве двойничества. В работе используются культурно-исторический, компаративный, нарратологический методы, анализ лейтмотивов и др. Авторы выявляют новые типологические связи между немецкоязычной и русской литературой
Смыслы культуры и книги. От «брака по расчету» до признаков «первой любви»
Get PDFThe article examines the polygraphic prerequisites for social reflection of the late Soviet and post-Soviet intellectuals and the connection between the autonomy of intellectual work and the autonomy of the publishing cycle. Based on a comparison of changes in publishing technologies and procedures for preparing manuscripts for printing, the change of large paradigms in the perestroika era is reconstructed as derivatives of the cult of reading and the system of institutions that support it. It is argued that although intellectuals upheld the classical canon, the very ways of canonizing works of the past were deformed by changing publishing procedures. The crisis in publishing planning coincided with a new understanding of the intellectual\u27s mission, which meant the establishment of new types of reading as dominant. Thus, the thought of autonomous culture and the simultaneous reconceptualization of world literature contributed to the understanding of publishing procedures as autonomously significant. The disintegration of the disciplinary order of the Soviet publishing sphere and independent scientific book publishing made it possible to complete the project of describing literature as a place of production of norms for the reception of culture that cast doubt on the previous state of literature, thereby approving the program of post-Soviet cultural studies.В статье рассматриваются полиграфические предпосылки социальной рефлексии позднесоветских и постсоветских интеллектуалов и связь автономии интеллектуальной работы с автономией издательского цикла. На основании сопоставления изменений в технологиях издательского дела и процедурах подготовки рукописи в печати реконструируется смена больших парадигм в перестроечную эпоху как производных от культа чтения и системы поддерживающих его институтов. Доказывается, что хотя интеллектуалы поддерживали классический канон, сами способы канонизации произведений прошлого деформировались при изменении издательских процедур. Кризис планирования издательской деятельности совпал с новым пониманием миссии интеллектуала, что означало утверждения новых типов чтения как доминирующих. Тем самым, мысль об автономной культуре и одновременная реконцептуализация мировой литературы способствовали осмыслению издательских процедур как автономно значимых. Распад дисциплинарных порядков советской издательской сферы и независимое научное книгоиздание позволило довести до конца проект описания литературы как места производства норм рецепции культуры, ставящих под сомнение предшествующее состояние литературы, утвердив тем самым и программу постсоветского изучения культуры
Kitas, naujas ir senas. Trys Leito įvaizdžiai Irvine’o Welsho romane Porno
Get PDFThe present paper focuses on Irvine Welsh’s novel Porno (2002), the sequel to Trainspotting (1993). Most of the events of the novel take place in Edinburgh, and the changing face of Leith, a working-class neighbourhood, becomes the central axis in the story. By drawing on Edward Relph (1976) and Harold M. Proshansky et al. (2014 [1983]), this reading of Welsh’s novel attempts to show how the main characters self-consciously reflect on the neighbourhood’s changing identity, as well as the implications these changes have for their own sense of self. Multiperspectivity becomes the mode Welsh employs to project a nuanced image of Leith, as seen from the subjective perspectives of five internal narrators. What becomes of interest in the novel is not the identity of Leith per se, but the different images of Leith that emerge through the way the narrators identify with the neighbourhood. Specifically, three images of Leith are distinguished and explored in the paper.Straipsnyje analizuojamas škotų rašytojo Irvine’o Welsho romanas Porno (2002), garsiojo romano Traukinių žymėjimas (angl. Trainspotting, 1993) tęsinys. Besikeičiantis Leito, vieno iš Edinburgo rajonų, portretas tampa pagrindine romano ašimi. Remdamasis Edwardo Relpho (1976), Haroldo M. Proshansky’io ir bendraautorių (2014 [1983]) mintimis, straipsnio autorius svarsto, kaip romano personažai, reaguodami į besikeičiantį Leitą, apmąsto savo tapatybę. Pasitelkdamas keletą skirtinų žiūros taškų, Welshas konstruoja daugialypį miesto portretą, tačiau straipsnio autorių domina ne Leito portretas, o tai, kaip konstruojami skirtingi Leito vaizdiniai per penkių pasakotojų naratyvus. Analizuojant romaną išryškėja trys skirtingi Leito įvaizdžiai, kurie ir aptariami šiame straipsnyje
Besparniai angelai: Homero tekstai kaip autoritetingas istorinis ir estetinis šaltinis ankstyvaisiais moderniaisiais laikais
Get PDFThis paper discusses the unusual reference to Homer in Federico Borromeo’s De pictura sacra in which Homer is quoted as an authoritative aesthetic and historical source to justify the depiction of wingless angels by Michelangelo. It is said that the great Greek poet represented the gods without wings as if they could move with their feet joined together. The first part of the article examines this relatively obscure remark and its possible sources. One of the reasons for such a quotation is the general Renaissance attitude towards Classical texts to provide a historical perspective and establish an authoritative argumentation. However, a closer analysis discloses that Borromeo refers to Homer not simply as an aesthetic and historical but as a quasi-theological source of God-inspired wisdom.Straipsnyje aptariama Federico Borromeo traktate De pictura sacra pavartota neįprasta citata, kurioje Homero tekstai pateikiami kaip autoritetingas estetinis ir istorinis šaltinis, pagrindžiantis besparnių angelų vaizdavimą Michelangelo Buonarroti darbuose. Borromeo tekste teigiama, kad didis graikų poetas dievus vaizdavo be sparnų ir judančius tarsi suglaustomis kojomis.Pirmoje straipsnio dalyje analizuojama ši sąlyginai miglota užuomina ir galimi jos šaltiniai. Viena iš minėto argumento radimosi priežasčių – bendrasis Renesanso epochos požiūris į antikinius tekstus, siekiant argumentams suteikti istorinės perspektyvos ir kultūrine tradicija pagrįsto autoritetingumo. Detalesnė aptariamo teksto analizė atskleidžia, kad Borromeo pateikia nuorodą į Homero tekstus ne tik kaip į estetinį ir istorinį, bet ir kaip į savotišką pseudoteologinį Dievo įkvėptos išminties šaltinį
Прямая и обратная проекции сюжета о Стеньке Разине и персидской княжне: Евгений Замятин и Анна Баркова
Get PDFThe article considers two cases of the creative reception of the legend about Stenka Razin and the Persian princess in Russian literature of the 1920s – in Yevgeny Zamyatin’s tragedy Atilla (1925–1928) and screenplay Stenka Razin (1932–1933), on the one hand, and in the play by A. Barkova Nastasya Kostyor (1923), on the other hand. The direct and inverse projections of Razin’s plot are represented: in Zamyatin’s case the roles of Razin and the princess are distributed in the traditional way, as they are typical for the long history of this plot in Russian culture – both in folklore and in literature, and in Barkova’s case these roles are reversed in the gender aspect. This peculiarity is considered as connected to Barkova’s interest toward “woman question”, the problem of female emancipation, women’s equality. The plot of Stenka Razin and the Persian princess is analyzed in the article together with another one – the plot featuring the woman warrior, since they are closely interrelated in Russian literature of the 1920s. The hypothesis is that this relationship is due to the active demolition of the old gender order during this period.В статье исследуются два случая креативной рецепции легендарного сюжета о Стеньке Разине и персидской княжне в русской литературе 1920-х гг. – у Е. Замятина, в трагедии «Атилла» (1925–1928) и киносценарии «Стенька Разин» (1932–1933), и у А. Барковой, в пьесе «Настасья Костёр» (1923). Речь идет о прямой и обратной проекциях сюжета: в первом случае роли Разина и персиянки распределены традиционно, как они известны по долгой истории бытования этого сюжета в русской культуре, а во втором случае они оказываются гендерно инвертированы, что связано с интересом Барковой к «женскому вопросу», проблеме женской эмансипации, обретению женщиной равных прав с мужчиной. Этот сюжет рассматривается в статье параллельно с еще одним – сюжетом о воительнице, с которым он тесно взаимосвязан в литературе 1920-х гг. Вероятно, эта особенность его бытования объясняется активным разрушением в этот период прежнего гендерного порядка
О некоторых особенностях репрезентации Осипа Мандельштама в воспоминаниях Анны Ахматовой
Get PDFThe article presents some considerations on the motives for the creation and text strategies of Akhmatova’s memories of Mandelstam. The Pages from a Diary are viewed from two points of view: first, as a fragment of Akhmatova‘s memoir prose of a certain historical time, as an actualization of personal memory in order to correct collective cultural memory; secondly, as a supertext formed by numerous drafts, lists and variations.Within the framework of this genre, it is possible to single out a number of principles that Akhmatova is guided by when creating a memoir text: for example, a dialogical mode of a “conversation” with existing memories, documents, oral evidence; intention of myth-fighting, etc. A look at the Pages from a Diary as a work of narrative prose (based on Akhmatova’s definition of memories as a “short story”), called “The Death’s Way,” allows us to add the hero of her memoir to a number of “damned poets” that are not alien to Mandelstam.В статье представлены некоторые соображения о мотивах создания и текстовых стратегиях воспоминаний Ахматовой о Мандельштаме. «Листки из дневника» рассматриваются с двух точек зрения: во-первых, как фрагмент мемуарной прозы Ахматовой определенного исторического времени, как актуализация личной памяти в целях корректировки коллективной культурной памяти; во-вторых, как сверхтекст, образованный многочисленными черновиками, списками и вариантами. В рамках этого жанрового образования можно выделить ряд принципов, которыми руководствуется Ахматова, создавая мемуарный текст: например, диалогический режим «собеседования» с имеющимися воспоминаниями, документами, устными свидетельствами; мифоборческая интенция и пр. Взгляд на «Листки из дневника» как на сюжетное прозаическое повествование (исходя из ахматовского определения воспоминаний как «новеллы»), названное «Смертный путь», позволяет вписать героя ее мемуарной прозы в ряд не чуждых Мандельштаму «прóклятых поэтов»
История – это судьбы людские
Get PDFПрофессор Елена Петровна Червинскене (Elena Červinskienė), руководившая кафедрой Русской литературы Вильнюсского университета с 1984 по 1989 г., – автор ряда исследований, посвященных русской классической литературе, среди которых книги о Федоре Достоевском (Dostojevskis, 1971), Антоне Чехове (Единство художественного мира: А. П. Чехов, 1976), Льве Толстом (Levo Tolstojaus meno pasaulyje, 1978; По закону Льва Толстого, 1992), хрестоматии по русской эстетической и критической мысли Apie literatūros esmę: XVIII–XIX a. rusų estetinė ir kritinė mintis (1988), статьи и выступления о творчестве Михаила Салтыкова-Щедрина, Николая Некрасова, Ивана Тургенева, Александра Герцена, Афанасия Фета. Но среди многочисленных работ одна ее книга стоит совершенно особняком.
В июне 1941 г. Е. П. Червинскене оказалась среди тех 17 500–18 000 жителей Литвы, которые были депортированы в Сибирь или другие места ссылки. Об этой трагической части своей жизни Червинскене рассказала в книге воспоминаний Silpnųjų jėga (Vilnius: Vaga, 1995), которая четыре года спустя вышла и на русском языке (Сила слабых. Воспоминания. Пер. с лит. А. Кондюриной. Москва: Диалог-МГУ, 1999). В память о Е. П. Червинскене мы публикуем рецензию В. Брио на эту книгу. Рецензия появилась в одной из газет Литвы сразу после выхода мемуаров на литовском языке