Literatūra
Not a member yet
1383 research outputs found
Sort by
Из Именного указателя к «Записным книжкам» Ахматовой: Томас Венцлова
Full text linkThe note continues a series of more than fifty publications that provide detailed commentary on the names of individuals recorded in Anna Akhmatova’s working notebooks. It analyzes the topics of Akhmatova’s conversations with the poet and translator of her poems into Lithuanian, Tomas Venclova. These conversations concern Akhmatova’s book of poems published in Lithuania in 1964, as well as Lithuanian poets and translators – both those documented in the notebooks and those presumably known to Akhmatova. A recurring topic of their discussions was the episode of Akhmatova’s and Nikolai Gumilyov’s brief stay in Vilnius in December 1914. In Venclova’s memoirs, we find Akhmatova’s remarks on Ivan Bunin’s Nobel lecture, selected poems by Osip Mandelstam, and the composer Andrei Volkonsky. The note also clarifies the identity of the ‘hero’ of one of Akhmatova’s favorite oral stories, which is likewise recorded in her Lithuanian interlocutor’s recollections.Заметка продолжает серию из пятидесяти с лишком публикаций, в которых подробно комментируются имена лиц, занесенные в рабочие блокноты Анны Ахматовой. В заметке анализируются темы бесед Ахматовой с поэтом и переводчиком ее стихов на литовский языкТомасом Венцловой. В этих беседах обсуждалась книга стихов Ахматовой, изданная в Литве в 1964 г., а также литовские поэты и переводчики, как зафиксированные в записных книжках, так и предположительно известные Ахматовой. Неизменной темой бесед был эпизод краткого пребывания Ахматовой и Николая Гумилева в Вильнюсе в декабре 1914 г. В воспоминаниях Венцловы зафиксированы отзывы Ахматовой о Нобелевской речи Ивана Бунина, отдельных стихах Осипа Мандельштама и композиторе Андрее Волконском. В заметке уточняется «герой» одной из излюбленных устных историй Ахматовой, которая также изложена в воспоминаниях литовского собеседника Ахматовой
Savikūra Onos Pleirytės-Puidienės dienoraštyje
Full text linkThis article examines Ona Pleirytė-Puidienė’s diary Mano gyvenimo knyga (The Book of My Life, 1905–1929) through the lens of self-fashioning. Drawing on Stephen Greenblatt’s concept of self-fashioning, the theoretical perspective is further refined by engaging feminist literary criticism that has renewed approaches to diary studies. The research is informed by the works of Jennifer Sinor and Rebecca Steinitz, who focus on the specific practice of diary writing and the questions it raises. In Pleirytė-Puidienė’s diary, the figure of the idealist Vaidilutė (Pagan Priestess), a fictional persona created by the author, embodies a dual structure of identity: public “masks” worn for society and the private, authentic self revealed in solitude. Vaidilutė represents the dominant femininity norm of the time – a morally superior woman who chooses self-sacrifice for others. This identity, most strongly articulated in the first and second parts of the diary, is complicated by unrecorded yet evident aspects of self-perception, such as gender identity, illness, and addiction, particularly in the third part. Self-fashioning in Pleirytė-Puidienė’s diary demonstrates that the diary, traditionally regarded as a private form of writing, is shaped not only by individual self-construction but also by the cultural norms of its time.Straipsnyje savikūros aspektu tyrinėjamas Onos Pleirytės-Puidienės dienoraštis Mano gyvenimo knyga (1905–1929). Pasirėmus Stepheno Greenblatto savikūros (angl. self-fashioning) samprata, teorinė žiūra konkretinama aptariant dienoraščių tyrimus atnaujinusią feministinę literatūros kritiką. Straipsnio teorinius tyrimo aspektus aktualizavo Jennifer Sinor ir Rebecca Steinitz, sutelkusios dėmesį į konkrečią dienoraščio rašymo praktiką ir iš jos kylančius klausimus. Pleirytės-Puidienės dienoraštyje kuriama idealistės Vaidilutės figūra turi dvinarę tapatybės struktūrą, pačios rašytojos pristatomą kaip viešumoje dėvimos skirtingos kaukės bei privačiai rodomas tikrasis veidas. Vaidilutės figūra reprezentuoja dominuojančią to meto moteriškumo normą – tai moraliai už aplinkinius viršesnė, pasiaukoti dėl kitų pasirenkanti moteris. Šią tapatybę, ryškiausiai kuriamą I ir II dienoraščio dalyse, komplikuoja neįrašyti, bet tekste juntami savivaizdžio aspektai: lyties tapatumas, ligos ir priklausomybės, akivaizdžiausi III dienoraščio dalyje. Savikūra Onos Pleirytės-Puidienės dienoraštyje atskleidžia, kad dienoraštis, tradiciškai laikomas privačiu rašymu, yra ne tik individualaus savikūros proceso, bet ir kultūrinių normų formuojamas tekstas
„Vien tik dėkingumas...“: Plutarchas, Kavafis, Shakespeare’as ir Brodskis
Full text linkThis article examines Joseph Brodsky’s poem I Entered the Cage Instead of a Wild Beast… in the context of intertextual and cultural traditions spanning Plutarch, Shakespeare, and Constantine Cavafy. The focus lies on the theme of gratitude as it evolves from Plutarch’s Life of Antony, through Shakespeare’s Antony and Cleopatra, into Cavafy’s reinterpretations, and finally Brodsky’s autobiographical poetry. The study applies reception theory and intertextual analysis to highlight how Brodsky’s verse redefines the ancient theme of dignity in defeat as a modern affirmation of gratitude.Straipsnyje, remiantis plačiu intertekstiniu kontekstu, nagrinėjamas Josifo Brodskio autobiografinis eilėraštis Aš įėjau į narvą vietoje žvėries..., sukurtas 1980 m. gegužės 24 d., poeto keturiasdešimtojo gimtadienio proga. Eilėraščio pabaiga, kurioje autorius netikėtai pasirenka dėkingumą kaip egzistencinę nuostatą, aiškinama remiantis Plutarcho, Williamo Shakespeare’o ir Konstantino Kavafio kūryba. Tyrimu siekiama parodyti, kad Brodskio tekstas yra šiuolaikinis atsakas į ilgą literatūrinę tradiciją, apmąstančią pralaimėjimo, orumo ir gyvenimo prasmės temas
Dekonstrukcinės medžioklės laimikiai
Full text linkAušra Jurgutienė, Dekonstrukcinių skaitymų užrašai: monografija. Vilnius: Lietuvių literatūros ir tautosakos institutas, 2023, 310 p
Vaizdo-simbolio genezė ir prasmė Sent-Egziuperi kūryboje
Full text linkTant dans la critique soviétique que française on peut trouver une tentative pour exprimer l\u27origine de l\u27image symbolique dans l\u27oeuvre de Saint-Exupéry. Les uns accentuent que c\u27est le métier d\u27aviateur qui a joué le rôle principal (T. Khmelnitskaya), les autres pensent que c\u27est l\u27avion qui a permis à l\u27homme de mieux se connaître en jetant un regard de conquérant sur la Terre et ainsi mieux exprimer son existence par un symbole d\u27une rare beauté (R. M. Albérès). C. François affirme que ce sont les impressions vécues qui ont une influence décisive dans la création d\u27une image symbolique.
On ne peut catégoriquement nier ni l\u27influence du métier ni celle des choses vécues, mais d\u27autre part il y a d\u27autres causes qui expliquent mieux la transformation d\u27une image en symbole. L\u27écrivain a souvent parlé de la difficulté d\u27exprimer sa pensée et souligné que le mot ne correspond pas à la notion à exprimer. Pour que la pensée soit bien comprise il faut donc l\u27exprimer à l\u27aide d\u27une comparaison imagée qui donne au mot un sens figuré, conventionnel et symbolique.
Il y a encore un autre facteur qui joue un rôle considérable dans la création d\u27une image symbolique. L\u27écrivain a toujours cherché à attribuer un sens plus profond tant aux actions humaines qu\u27aux phénomènes de la vie. Il a expliqué son point de vue dans son livre „Le pilote de guerre" où, dans quelques passages, il parle d\u27une vie de l\u27Intelligence, niveau des mots propres, et d\u27une vie de l\u27Esprit, définie à l\u27aide de „mots-clés" qui sont ces mêmes mots propres auxquels il donne une valeur nouvelle et conventionnelle.
Ainsi dans l\u27oeuvre de Saint-Exupéry, le mot peut être employé comme symbole ou comme „mot-clé". L\u27image symbolique est aussi fréquente et de la même origine que le symbole. La dernière partie de l\u27article contient quelques exemples d\u27emplois de mots au sens figuré et symbolique
К истории фотоателье «Русская фотография в Вильне»: «Палеографические снимки северо-западно-русского письма и печати»
Full text linkIn 1864–1867, Ivan I. Petrov had a photo studio in Vilnius, called “Russian Photography in Vilnius”. Two photo albums created in this studio were known: the album “Suprasl Monastery” (54 pictures, now, 52 have been preserved) and the album of photographs of the exhibits of the Vilnius Museum of Antiquities (64 pictures; the present location is unknown). Recently, an album “Palaeographic Album of Northwest Russian Writing and Printing” was discovered at Vilnius University Library. This album is designed in the same way as the Suprasl Monastery album. This made it possible to identify the palaeographic album as a work coming from Petrov’s photo studio. The album consists of 9 sheets of 6 Cyrillic written monuments created or used in the Grand Duchy of Lithuania, mainly in the 16th century. All of them came to the attention of the Vilnius Educational District in the second half of the 19th century. В 1864–1867 гг. в Вильне действовало фотоателье «Русская фотография в Вильне», принадлежавшее И. И. Петрову. Ранее было известно о двух фотоальбомах, созданных в этой студии: альбоме Супрасльского монастыря (54 снимка, ныне сохранилось 52) и альбоме фотографий экспонатов Виленского музея древностей (64 снимка; современное местонахождение неизвестно). Недавно в Библиотеке Вильнюсского университета был обнаружен альбом «Палеографические снимки северо-западно-русского письма и печати», оформленный точно так же, как и альбом Супрасльского монастыря. Это позволило идентифицировать палеографический альбом как работу фотостудии Петрова. Альбом состоит из 9 листов, на которых представлены 6 памятников письменности, созданных или бытовавших в Великом княжестве Литовском преимущественно в XVI в. Все они во второй половине XIX в. оказались в поле зрения Виленского учебного округа
The Heterotopia of Petersburg in the Prose of Oleg Postnov
Full text linkThe article presents the image of Petersburg in the novels The Fate of Petersburg, Valerian Somov’s Night Stories, and Petersburg PM by the contemporary Russian writer Oleg Postnov. To interpret and characterize the representation of urban space in these works, the concept of ‘heterotopia’, introduced by Michel Foucault, is employed. In Postnov’s prose, the Northern capital appears as a kind of realization of Peter the Great’s phantasmagorical vision. According to the writer, Petersburg is a city-monument, a city-museum. He describes it as a city that remains unchanged since the beginning of the 19th century. Accordingly, Postnov directs the reader toward the literary depictions of Petersburg from the previous century and adopts the romantic mode of depicting the city. In portraying the city’s unique character, Postnov cites the works of A. Pushkin, N. Gogol, and F. Dostoevsky. The writer emphasizes the city’s duality and its mystical, enigmatic nature. This portrayal of the city reflects the ‘Russian soul’, which can be seen as both ambivalent and indefinite.В статье рассмотрено изображение Петербурга в произведениях «Судьба Петербурга», «Ночные повести Валерьяна Сомова» и «Petersburg PM» современного русского писателя Олега Постнова. Для интерпретации и характеристики воплощения городского пространства в этих произведениях используется понятие «гетеротопия», введенное в научный оборот Мишелем Фуко. В прозе О. Постнова северная столица предстает как своеобразное воплощение фантастического видения императора Петра I. По мнению писателя, Петербург – это город-памятник, город-музей. Он описывает его как город, оставшийся таким же, каким он был в начале XIX века, застывшим во времени. В связи с этим автор отсылает читателя к литературным образам Петербурга позапрошлого столетия и к романтическому способу художественного изображения города. Раскрывая особый характер Петербурга, современный автор цитирует произведения А. Пушкина, Н. Гоголя и Ф. Достоевского. Постнов подчеркивает двойственность и мистическую, загадочную природу Петербурга. Такой образ города становится отражением «русской души», которую можно считать столь же амбивалентной, сколь и неопределенной
