Islam in the modern world (E-Journal) / Ислам в современном мире
Not a member yet
557 research outputs found
Sort by
Биги — продолжатель религиозно- философских идей Марджани
Full text linkThe paper deals with two aspects of continuity of religious and philosophical views of the Tatar thinkers Sh. Marjani and M. Bigi. The fi rst is about the universality of divine grace. Marjani, in his “Book on Mature Wisdom that Helps to Explain the Hanafi Creed», gave arguments according to which the decision on this issue remains with the Almighty. Bigi in the “Proofs of Divine Mercy” asserted the inevitability of salvation for all the peoples of the world. The second aspect is about ‘aqida, kalam and ij - tihad. Despite the more than fi fty-year diff erence in the time of the publication of their views by two Tatar thinkers, they are basically identical: for the progress of the Tatar nation, Islam requires the “purifi cation” of ‘aqida from Kalam layers, in Muslim education — the replacement of Kalam with secular sciences and the adoption of ij tihad based on primary sources — the Qur’an, Sunnah and ij ma‘.В настоящей статье автор показывает преемственную связь между двумя выдающимися татарскими мыслителями разных поколений — Ш. Марджани и М. Биги, обнаруживая сходство их взглядов по меньшей мере в двух аспектах. Первый касается концепции «всеобщности Божественной милости». Ш. Марджани в «Книге о зрелой мудрости, помогающей объяснить вероучение ханафитов» приводит аргументы, согласно которым решение по этому вопросу остается за Всевышним. М. Биги в «Доказательствах Божественной милости» утверждает неизбежность спасения всех народов мира. Второй аспект, позволяющий говорить о М. Биги как о последователе Ш. Марджани, — это в основном идентичные позиции ученых в вопросе об акиде, каламе и иджтихаде. Несмотря на то, что время их активного творчества отделяет период более чем в пятьдесят лет, взгляды М. Биги и Ш. Марджани относительно религиозно-философского понимания этой проблемы обнаруживают очевидное сходство: для прогресса татарской нации, ислама необходимо «очищение» акиды от каламских наслоений, вынесение идж-тихада на основе первоисточников — Корана, Сунны и иджмы, в мусульманском образовании нужна замена калама светскими науками
Исламское наследие в Русском Туркестане глазами имперского чиновника-мусульманина (по «Заметкам туриста» Ш. Ибрагимова)
Full text linkThe article analyzes the unfi nished and unpublished work “Travel Sketches. ‘Tourist’s Notes’” by Shakhimardan M. Ibragimov kept at the Archives of the Orientalists of the Institute of Oriental Manuscripts, RAS (St. Petersburg, Russia). The text refl ects the results of Ibragimov’s trip to the Russian Turkestan during the performance of his offi cial duties and his observations on the daily life of the local population. Being a Turk and a Muslim, Ibragimov paid much attention to the objects of Muslim historical heritage in Turkestan, the state of Islamic institutions (mosques, madrasahs, rabats) and the status of representatives of the clergy (khojas, faqihs), etc. At the same time, he sometimes critically examined the information he received about the local antiquities and even questioned the Muslim origin of some historical monuments and folk customs. According to the authors, this position of Ibragimov can be explained by the fact that he was not only a Muslim, but also an offi cial in the service of the Russian Empire. Perhaps he also took into account the preferences of potential readers of his “Notes”. At the same time, there is no reason to believe that Ibragimov was skeptical about Islam — on the contrary, his interest in historical monuments and religious sites, as well as a number of circumstances of his life and career indicate the opposite. The analyzed “Notes” are of considerable interest as a source on the history, ethnography and religious life of Turkestan. They also refl ect the level of development of Russian Oriental studies in Turkestan in the second half of the 19th century, combining elements of a travelogue and a research.В статье анализируется незавершенное и неопубликованное сочинение Ш. М. Ибрагимова «Дорожные наброски. “Заметки тури- ста”» (хранится в Архиве востоковедов Института восточных рукописей РАН), в котором нашли отражение результаты его командировки по Туркестанскому краю в ходе исполнения своих должностных обязанностей и наблюдения за повседневной жизнью местного населения. Будучи тюрком и мусульманином, Ибрагимов уделял значительное внимание объектам мусульманского исторического наследия в Туркестане, состоянию исламских учреждений (мечетей, медресе, рабатов) и статусу представите- лей духовенства (ходжей, законоведов) и пр. При этом он порой критически оценивал полученные сведения о древности или же о мусульманском происхождении ряда исторических памятников, а также о некоторых народных обычаях, бытовавших в регионе. По мнению авторов, такая позиция Ибрагимова была обусловлена тем, что он являлся не только мусульманином, но и чиновником на службе у Российской империи и, возможно, считал потенциальной читательской аудиторией своих заметок представите- лей имперской администрации. Вместе тем нет оснований полагать, что Ш. М. Ибрагимов скептически относился к исламу — напротив, его интерес к историческим памятникам и религиозным объектам, а также ряд обстоятельств его жизни и карьеры свидетельствует об обратном. Анализируемые заметки представляют значительный интерес как источник по истории, этнографии и религиозной жизни Туркестана, а также отражают уровень развития российского востоковедения в Туркестане второй половины XIX в., сочетая в себе элементы травелога и исследовательского труда
Актуальные вопросы управления системой образования мусульман
Full text linkThe article considers innovations in Muslim education in Russia proposed by orientalists Sh. Marjani and H. Faizhan in the mid-19th century. There was formed a new type of madrasa, including introduction of new languages into curriculum and some other changes. The author describes some traits of integration of the Islamic educational system into the Russian one. The article substantiates the need to solve managerial issues in the development of the present-day system of theological education. In order to fulfi l this task, the analysis of historical administrative documents was carried out, the progress of implementation of changes was considered, prospects for further development were identifi ed, the role of the Federal State Educational Standard in the development of Islamic theological education was emphasized.В статье рассматриваются нововведения в системе управления учебным процессом мусульман России сквозь призму педагогической деятельности известных богословов, востоковедов Ш. Марджани и Х. Фаизхана в середине XIX в. К этому времени, когда исторически вся Российская империя была поставлена перед необходимостью создания иной системы народно- го образования, в тогда еще узкой среде мусульманских просветителей сформировалось представление о целях и задачах создания медресе нового типа с введением в исламское образование новых языков. Затем пришло понимание того, что преподавание новых дисциплин потребует и разработки новых методов обучения. В статье описывается характер проблем, с которыми сталкивались просветители в процессе интеграции исламской системы образования в российскую. С опорой на источники приводятся примеры решения организационных вопросов исламского образования. Обосновывается необходимость решения управленческих вопросов в целях развития современной системы теологического образования. Для этого осуществляется анализ исторических распорядительных документов, рассматривается ход внедрения изменений, обозначаются перспективы дальнейшего развития, особо отмечается роль Федеральных государственных образовательных стандартов в развитии исламского теологического образования. Делается вывод о необходимости бережного отношения к духовно- нравственным ценностям, заложенным в первоисточниках — Коране и Сунне, при существовании теологического образования в новых формах, соответствующих развитию общества
Вакуфные дома в Замоскворечье
Full text linkThe article deals with the waqf houses of the 19th — beginning of 20th century in the Tatar Sloboda (settlement) of Moscow, located in the Zamoskvorechye district (a southern part of Moscow Downtown), — real estate bequeathed by the owners in favor of the Muslim community. Most of the information about these objects is stored in various archives of Russia and is not known to researchers. Archival documents cited in the article, previously unpublished, are being thoroughly introduced into scientific circulation for the fi rst time.Статья повествует о вакуфных домах XIX — начала ХХ в. в Татарской слободе в Замоскворечье — недвижимом имуществе, завещан- ном хозяевами в пользу мусульманской общины. Одна такая история начинается в 1819 году, когда по духовному завещанию купеческой жены Рослы Абдуловой ее дом должен был перейти в качестве вакфа мусульманской общине. Однако случилось это не сразу, а сама история получила неожиданное продолжение. Другая, начавшаяся в декабре 1916 года с прошения крестьянина Хусаина Бурнашева о том, что «он желает пожертвовать принадлежащее… ему недвижимое имущество… в пользу 1-й Соборной Московской мечети и мектебе при ней», оказалась совсем короткой — дальнейшие исторические события не позволили реализоваться этому благотворительному проекту. Большая часть информации об означенных объектах хранится в различных архивах России и неизвестна широкому кругу исследователей. Цитируемые в статье, неопубликованные ранее архивные документы вводятся в научный оборот впервые
Тафсир Табари к суре «Фатиха». Перевод с арабского и комментарии. Ч. 1: названия, Исти‘аза и Басмала
Full text linkThis article opens a series of publications of the commented translation into Russian of the interpretation to the Surah “al-Fatiha” (No. 1) by the founder of classical Muslim exegesis Muḥammad ibn Jarīr aṭ-Ṭabari (839–923) from the book “Jāmi‘ al-bayān fī ta’wīl al-Qur’ān” (The Comprehensive Exposition of the interpretation of the Qur’ān). This part contains sections devoted to the names of this surah — “Mother of the Qur’ān” (umm al-qur’an), “Opening the Scripture” (fātiḥat al-kitāb) and “The seven repeatable” (as-sab‘u al-mathānī), as well as the prayer formulas with which the Holy Scripture of Islam begins — Isti‘ādha and Basmalla. In the last sections, special attention is paid to the etymology of the words used in these formulas on the based the examples of preslamic poetry and the traditions of the “ancient fathers” of the Ummah.Настоящая статья открывает цикл публикаций комментированного перевода на русский язык толкования суры «Фатиха» (№ 1) основоположником классической мусульманской экзегетики Мухаммадом ибн Джариром ат-Табари (839–923) из книги Джами‘ ал-байан фи та’вил алКур’ан («Свод изъяснения об истолковании Корана»). Данная часть содержит разделы, посвященные названиям этой суры — «Матерь Корана» (umm al-qur’ān), «Открывающая Писание» (fātiḥat al-kitāb) и «Семь повторяемых» (as-sab‘u almathānī), а также молитвенным формулам, с которых начинается Священное Писание ислама — Исти‘аза и Басмала. В последних разделах особое внимание уделяется вопросу этимологии употребляемых в этих формулах слов, который рассматривается на основе примеров доисламской словесности и преданий «отцов уммы»
Перевод Корана на китайский язык: особенности наименования сур
Full text linkThe paper discusses some peculiarities of translating the names of suras of the Qurʼān into Chinese based on the study of the most common Chinese translation made in the second half of the last century by the Muslim intellectual Muhammad Ma Jian. The work examines suras possessing the most significant discrepancies between the original Arabic names and the corresponding Chinese equivalents. The study is accompanied by commentary on the potential reasons for these variations while taking into account factors of an ethnocultural and linguistic nature. In a number of cases, comparisons with translations of the Qurʼān into Russian are also provided. The interdisciplinary nature of the work is manifested in the application of methods of source study, historical and philological, and comparative analysis. Having researched the main milestones in the history of translations of the Qurʼān into Chinese in the context of the spread of Islam in China, the authors come to the conclusion that the peculiarities of the translation of the names of suras into Chinese are largely due to the history of their occurrence and the variability of the original names since the written record of the Holy Text. At the same time, Muhammad Ma Jian’s belonging to the Hui community and Chinese traditions and customs also influenced the process of choosing equivalents. Obviously, the search for correspondences relied on the synthesis of methods based on the analysis of different variants of the names of suras and the need for ethnocultural adaptation of individual concepts in order to ensure the adequate perception of certain concepts by the inhabitants of the China. The problems of translating the Qurʼān into Chinese are largely related to the typological difference between the two linguistic systems. In this regard, the analysis of the translations of the names of suras of the Qurʼān into Chinese seems to be the most optimal starting point for the study of this topic.В статье рассматриваются некоторые особенности перевода наименований сур Корана на китайский язык на основе изучения наиболее распространенного в Китае перевода, выполненного во второй половине прошлого столетия мусульманским интеллектуалом Мухаммадом Ма Цзянем. В ходе работы анализируются суры, наименования которых на китайском языке имеют расхождения с оригинальными названиями. Исследование сопровождается комментариями относительно потенциальных причин такого рода изменений с учетом факторов этнокультурного и лингвистического характера. В ряде случаев приводятся сравнения с переводами Корана на русский язык. В работе применялись методы источниковедения, историко-филологического и компаративного анализа. Изучив основные вехи распространения ислама в Поднебесной, авторы приходят к заключению, что особенности перевода наименований сур на китайский язык во многом обусловлены имевшей место вариативностью оригинальных названий в исторической перспективе. При этом принадлежность Мухаммада Ма Цзяня к общине хуэй, китайские традиции и обычаи также повлияли на процесс выбора эквивалентов. Очевидно, что поиск соответствий опирался на синтез методов, основанных на анализе различных вариантов наименования сур и необходимости этнокультурной адаптации отдельных понятий с целью обеспечения адекватного восприятия тех или иных концептов жителями Китая. Проблемы перевода Корана на китайский во многом связаны и с типологической разницей двух языковых систем. В связи с этим анализ переводов наименований сур на китайский язык кажется наиболее оптимальным в качестве отправной точки исследования указанной темы
Криптовалюта с точки зрения исламского права
Full text linkThis paper provides a brief explanation of the block chain and the concept of “crypto currency”, followed by an analysis of Bitcoin for permissibility from the point of view of Shari‘ah. The decisions of well-known houses of fatwas were considered, and a number of criteria were developed and adopted with the help of which the Shari‘ah position of a particular crypto currency can be assessed. The article identifi es provisions and decisions that can become the basis for issuing fatwas related to issues that concern many Muslims who care about the permissibility of their earnings.В настоящей работе представлено краткое разъяснение блок- чейна и понятия «криптовалюта», с последующим анализом биткоина на дозволенность с точки зрения шариата. Рассмотрены решения известных домов фетв, а также разработан и принят ряд критериев, при помощи которых, можно оценить шариатское положение той или иной криптовалюты. В статье выявлены положения и решения, которые могут стать основанием для вынесения фетв, связанных с вопросами, которые волнуют многих мусульман, проявляющих заботу о дозволенности своего заработка
Мусульмане — служащие Посольского приказа: между исламом и православием
Full text linkDue to the necessity for continuous contacts between the Russian principalities, the Golden Horde khans, and the khan’s administration, in the 13th century specific structures designed to serve them were created. They partly survived even after the Moscow principality gained independence and were engaged in organizing diplomatic missions with neighboring states. The most stable element of these services were the Tatar servicemen of the Grand Prince. In the earliest period they were called Ordyncy [members of the Horde] and Delyus. With the creation of the Posolskij Prikaz, they become servant Tatars and Cossack inhabitants of a stanitsas of the Foreign Ministry and initially interpreters and translators from oriental languages were recruited among them. The status of the Ordyncy as personal servants of the Grand Prince allowed them to enjoy certain privileges, in particular, they had mosques in the places of their concentrated residing. Archival documents contain sporadic mentions of their imams. At first, the number of such Tatars could reach several hundreds. However, their number gradually decreased. Tatars lost the privilege to be the interpreters and translators of the Foreign Ministry, although descendants of the translators of the Posolskij Prikaz, who in some cases remained Muslims, continued to serve in the Collegium and the Ministry of Foreign Affairs. At the same time one can trace their mosque in the Zamoskvorechye District of Moscow as far back as the 18th century.Благодаря необходимости постоянных контактов русских княжеств с золотоордынскими ханами и ханской администрацией в XIII в. создаются специальные структуры, призванные их обслуживать. Они отчасти сохранились и после обретения Московским княжеством независимости и занимались организацией дипломатических миссий с сопредельными государствами. Наиболее устойчивым элементом этих служб оказались великокняжеские служилые татары. В наиболее ранний период их называли ордынцами и делюями. С созданием Посольского приказа они становятся служилыми татарами и станичниками внешнеполитического ведомства, именно из них на первых порах набирали толмачей и переводчиков с восточных языков. Статус ордынцев как личных слуг великого князя позволял им пользоваться определенными привилегиями, в частности, в местах своего компактного проживания они имели мечети. Архивные документы содержат единичные упоминания об их имамах. На первых порах число таких татар могло достигать нескольких сот человек. Но постепенно их количество сокращалось. Татары потеряли привилегию на право быть толмачами и переводчиками внешнеполитического ведомства, хотя потомки переводчиков Посольского приказа, подчас оставаясь мусульманами, продолжали служить в Коллегии и Министерстве иностранных дел. При этом их мечеть в районе Замоскворечья фиксируется еще в XVIII в
Система образования в Египте во время правления хедива Исмаила (1863–1879)
Full text linkThe article discusses the period of the reign of Khedive Isma‘il from the standpoint of his influence on the formation of the education system in Egypt. The author gives a brief overview of Khedive’s socio-economic reforms, especially noting his achievements in the field of education. This article analyzes the “Law of Rajab 10th” (1868), the main purpose of which was to promote public education and establish a new type of school under the auspices of the state. The law developed plans for the construction of modern schools of a new type in each city, prepared projects for the reorganization of Koranic schools (kuttabs) and set the task of expanding the state education system. In addition, textbooks were unified and were now published after the approval of the Ministry of Education. The author elaborates on the structure of the education system formed during this period, noting the cultural continuity and historical educational traditions that had not been sacrificed to new knowledge, but were joined in a single model, representing the convergence of religious and secular education. The article points out that during the reign of Khedive Isma‘il the first public schools for girls were opened, and since that female education has become popular among the upper classes of Egyptian society. At the same time, with the support and encouragement of the Khedive, there was a growth of schools of foreign communities. Ultimately, the author comes to the conclusion that despite the financial difficulties that prevented the implementation of all planned educational reforms, this reform proved to be the most useful and necessary at that time. During this period, a clear and orderly system of education management was created, and a plan for a unified state education that should work for the benefit of society was developed.В статье анализируется период правления хедива Исмаила с точки зрения его влияния на формирование системы образования в Египте. Автор статьи делает краткий обзор социально-экономических реформ хедива, особо отмечая его достижения на образовательном поприще. В данной работе рассматривается «Закон 10 Раджаба» (1868 г.), основной целью которого было продвижение народного образования и создание школ нового типа под эгидой государства. В законе были разработаны планы строительства современных школ нового типа в каждом городе, подготовлены проекты по реорганизации коранических школ (куттабов), ставилась задача расширения государственной системы образования. Кроме того, были унифицированы учебные пособия, которые теперь печатались с одобрения Министерства образования. Автор статьи подробно останавливается на структуре системы образования, сформированной в этот период, отмечая культурную преемственность и исторические образовательные традиции, которые не приносились в жертву новым знаниям, а были соединены в единой модели, представлявшей собой конвергенцию религиозного и светского образования. В статье отмечается, что в период правления хедива Исмаила были открыты первые государственные школы для девочек, с этого времени женское образование становится популярным среди высших слоев египетского общества. В это же время при поддержке и поощрении хедива наблюдается рост школ иностранных общин. В заключении автор приходит к выводу что, несмотря на финансовые трудности, которые не позволили реализовать все задуманные образовательные новации, эта реформа оказалась самой полезной и необходимой в тот период времени. Была создана четкая, упорядоченная система управления образованием, разработан план единого государственного образования, которое должно работать на пользу общества
Силсила в политике и идеологии (постордынский мир)
Full text linkIn the era of the collapse of the Golden Horde, representatives of non-dynastic nobility, leaders of Turkic tribes, gained access to power in some polities. In the Nogay Horde, these were the leaders of the Manghyt tribe. Since they did not belong to the descendants of Genghis Khan as the only basis for legitimate rule, they had to invent other ways to legitimize their managerial prerogatives. Inside the court environment of Manghyt leaders, a genealogical combination was compiled regarding the pedigree of the founder of the Nogay ruling dynasty, Bek Ӓdigü. His origin was artificially erected to the Sufi preacher of the 14th century Khoja Ahmad Baba Tükles, and he, in turn, was declared a direct descendant of the first caliph Abu Bakr al-Siddiq. In this pedigree, there was a mixture of purely Sufi silsila (as a succession of pious sheikhs) and a succession of purely secular rulers, including clearly legendary ones.В эпоху распада Золотой Орды доступ к власти в некоторых политиях получили представители нединастической знати, предводители тюркских племен. В Ногайской Орде это были лидеры племени мангытов. Поскольку они не принадлежали к потомству Чингисхана как единственному основанию для легитимного правления, им пришлось изобретать иные способы узаконения своих управленческих прерогатив. В окружении мангытских вождей была составлена генеалогическая комбинация в отношении родословной основателя ногайской правящей династии — бека Эдиге. Его происхождение было искусственно возведено к суфийскому проповеднику XIV в. Ходжа-Ахмаду Баба-Туклесу, а тот, в свою очередь, объявлялся прямым потомком первого праведного халифа Абу Бакра ас-Сиддика. В данной родословной наблюдается смешение истинно суфийской силсилы (как череды благочестивых шейхов) и последовательности чисто светских правителей — в том числе явно легендарных