Slověne = Словѣне. International Journal of Slavic Studies (Institute for Slavic Studies of the Russian Academy of Sciences)
Not a member yet
432 research outputs found
Sort by
Как выглядел оригинальный комплекс сочинений Ивана Пересветова? К истории одной редактуры
Get PDFThe author examines which version of The Tale on the Taking of Tsargrad was included in the original Sbornik (i.e. Miscellany) by Ivan Peresvetov. Challenging A. A. Ziminʼs hypothesis that Peresvetov created a “special” late redaction of the Tale, the author demonstrates that the original Sbornik contained its “ordinary” late redaction, which was later reworked only in the 17th century. This conclusion, drawn from a textual comparison of several copies of the Sbornik, is further supported by an analysis of the grammatical features of the “special” redaction of the Tale. The author argues that the text of the “special” redaction reflects the 17th-century trend toward linguistic “simplification”. The findings also suggest that the “Incomplete” redaction of Peresvetovʼs Sbornik better preserves the original text, whereas the “Complete” redaction, which Zimin favored, represents a later adaptation. This reinterpretation offers new insights into the reception and cultural significance of Peresvetovʼs works in the 17th century. DOI: 10.31168/2305-6754.2025.1.11В статье исследуется вопрос о том, какой вариант «Повести об основании и взятии Царьграда» читался в оригинале так называемого «Сборника» Ивана Пересветова. Оспаривая гипотезу А. А. Зимина, согласно которой Пересветов составил «особую» редакцию «Повести», автор доказывает, что изначально в «Сборнике» содержалась ее «обыкновенная» младшая редакция, которая лишь в XVII в. подверглась переработке. Этот вывод, сделанный на основе текстологического сравнения нескольких списков «Сборника», дополнительно аргументируется результатами анализа грамматических характеристик текста «особой» редакции «Повести». Автор приходит к заключению, что текст «особой» редакции отразил характерную для XVII в. тенденцию к «упрощению» языка. Результаты исследования также косвенно указывают на то, что «Неполная» редакция «Сборника» Пересветова лучше передает исходный текст, тогда как «Полная» редакция, которой отдавал предпочтение Зимин, представляет собой его позднюю адаптацию. Это переосмысление позволяет по-новому взглянуть на рецепцию и культурную роль сочинений Пересветова в XVII в. DOI: 10.31168/2305-6754.2025.1.1
О методе работы Епифания Премудрого
Get PDFThe article deals with the way the Russian hagiographer Epiphanius the Wise conceptualised, composed and wrote his texts. As part of the preface to his Eulogy to Sergius of Radonezh, two fragments borrowed from the Slavic translation of the Sermon on the Annunciation to Joachim and Anna by John of Euboea were identified, which, along with borrowings from other sources, force us to reconsider the conclusion that Epiphanius the Wise’s method of writing was “free”. The creative process of this author included some preparatory work, in particular, the selection of literary sources and the exception of the necessary passages, as well as subsequent work on adapting the borrowed text using draft extracts, so it could not be free. The same fragments from the source of Epiphanius the Wise were included in the Tale of the Appearance of the Icon of the Mother of God of Kazan in the edition of Hermogenes of Kazan (1594). This fact can be explained either as the independent work of two authors and the coincidence of their literary tasks, literary tastes and literary techniques, or, less likely, as a conscious orientation of Hermogenes of Kazan on the work of Epiphanius the Wise that found its expression in the borrowed fragments. DOI: 10.31168/2305-6754.2025.1.02В статье заново рассмотрен вопрос об авторском способе продумывать, сочинять и записывать свои произведения русского агиографа Епифания Премудрого. В составе предисловия к Похвальному слову Сергию Радонежскому выявлены два заимствованных фрагмента из славянского перевода Слова на благовещение Иоакима и Анны Иоанна Эвбейского, которые, наряду с заимствованиями из других источников, заставляют пересмотреть вывод о том, что метод работы Епифания Премудрого был «свободным». Творческий процесс этого книжника включал некоторую подготовительную работу, в частности отбор литературных источников и выписывание нужных пассажей, а также последующую работу по адаптации заимствованного текста с использованием черновых выписок, и поэтому не мог быть свободным. Те же фрагменты из источника Епифания Премудрого вошли в Повесть о явлении иконы Богородицы Казанской в редакции Гермогена Казанского (1594 г.). Этот факт можно объяснить либо как независимую работу двух книжников и совпадение их литературных задач, литературных вкусов и литературных приемов, либо, что менее вероятно, как сознательное ориентирование Германа Казанского на сочинение Епифания Премудрого, выразившееся в объеме заимствованных фрагментов. DOI: 10.31168/2305-6754.2025.1.0
Имамь, имѣю, имаю, иму: конструкции с глаголами с корнем им-//ем- в восточнославянской деловой письменности XV в.
Get PDFThe paper discusses the distribution and competition of infinitive constructions with the auxiliary verbs iměti, imati and jati, which have a reference to the future, in the 15th century East Slavic official writing. The verbs iměti and imati in combination with the infinitive could have two paradigms: imam and iměju, imaju and maju, respectively. The verb jati also had forms paronymically similar to the latter (imu, imeši, etc.). This could give rise to interaction between constructions with these auxiliaries. The data for the research was collected from the Middle Russian, Middle Belarusian and Middle Ukrainian official documents since the 15th century. It is argued that in the 15th century Middle Russian writing, there was no unification of the paradigms of iměti and jati. Two clear poles could be distinguished: construction iměti + i nfinitive with the meaning of the future with strong assertion in Church Slavonic writing, and periphrasis jati + infinitive with a phase or general factual meaning in vernacular writing. In the 15th century Old Belarusian official documents, the auxiliary verb imati/iměti had a set of paradigms imaju/iměju/maju, the paradigm imu, imeši belonging to the verb jati. There was no interaction between iměti and jati, since the maju-paradigm stronlgy prevailed, so that there were no sufficient grounds for confusion. In Old Ukrainian official documents, the use of the constructions in question varied depending on the region. In the Moldavian documents, the rapprochement between iměti and jati was most clearly evident. In the dialects of this territory, the boundary between modal constructions with imati/iměti and the phase one with jati began to blur, which contributed to the expansion of the construction imu + infinitive into the modal domain and its penetration into the contexts of the pure future tense. DOI: 10.31168/2305-6754.2025.1.07Работа посвящена исследованию дистрибуции и конкуренции инфинитивных конструкций со вспомогательными глаголами имѣти, имати и яти, имеющих референцию к будущему, в восточнославянской деловой письменности XV в. Глаголы имѣти и имати в сочетании с инфинитивом могли иметь по две парадигмы: имамь и имѣю, имаю и маю соответственно. Глагол яти также имел формы, паронимически сходные с названными (иму, имеши и т. д.). Это могло рождать взаимодействие между конструкциями. Материалом исследования послужили старовеликорусские, старобелорусские и староукраинские деловые тексты XV в. Исследование показало, что в старовеликорусской письменности XV в. объединения парадигм имѣти и яти не происходило. Здесь выделялись два четких полюса: конструкция имѣти + инфинитив со значением будущего времени с усиленной ассерцией в книжной письменности и перифраза яти + инфинитив с фазовым или общефактическим значением в некнижной письменности. В старобелорусской деловой письменности XV в. вспомогательный глагол имати/имѣти имел вариантный набор форм имаю/имѣю/маю, формы типа иму, имеши соотносились с инфинитивом глагола яти. Взаимодействия между имѣти и яти не происходило, поскольку формы типа маю резко преобладали над вариантами имаю и имѣю, и тем самым формальных оснований для смешения было недостаточно. В староукраинской деловой письменности характер употребления рассматриваемых конструкций различался в зависимости от региона. В молдавских грамотах сближение иму и имаю было наиболее отчетливо. В диалектах данной территории начала стираться граница между модальной конструкцией с имати/имѣти и начинательной с яти, что способствовало расширению семантики конструкции иму + инфинитив за пределы фазовости и ее проникновению в контексты чистого будущего времени. DOI: 10.31168/2305-6754.2025.1.0
Из истории гипербата в русистике
Get PDFThe term hyperbaton was preserved in various disciplinary fields (classical philology, history of literature) until the late 20th—late 21st century, but in Russian studies, it gave way to the term inversion, which was supported by the pedagogical tradition. The purpose of the study is to find out when and how (against the background of continuity in the use of other rhetorical and grammatical terms) Russian linguistics diverged from Western European linguistics in the use of the term hyperbaton. The data for the study was collected from Corpus Corporum, as well as texts of rhetoric and grammars from antiquity, the Renaissance and Early Modern times, and Russian rhetoric of the 17th—18th centuries. The analysis of hyperbaton descriptions in Russian rhetoric is preceded by an overview of the history of the creation of hyperbaton type classifications in the classical period and general information about modern approaches to the study of hyperbaton in European linguistics. This is necessary to understand the differences between the two scholarly traditions and their approach to problems of word order. The key moment that pushed the term hyperbaton into disuse can be considered the early stage of its descriptions in Russia, since it is during this period that the prerequisites for its disapperance from active use arise. First, there was no tradition of describing the word order in the grammatical aspect based on Russian texts. Second, there were no didactic materials that commented on the texts of acknowledged writers. Finally, M. V. Lomonosov’s Rhetoric significantly influenced the exclusion of the term from use. DOI: 10.31168/2305-6754.2024.2.03Термин «гипербат» до конца XX — начала XXI в. сохранялся в дисциплинарном поле классической филологии и истории литературы, но в русистике он уступил место термину «инверсия», что поддерживалось образовательной традицией. Цель исследования — выяснить, когда и как (на фоне преемственности в использовании ряда других риторических и грамматических терминов) российская лингвистика разошлась с западноевропейской в употреблении термина «гипербат». Для поиска сведений об этом термине в латинских грамматиках и риториках использован Corpus Corporum, а также тексты риторик и грамматик Античности, Возрождения и раннего Нового времени, русские риторики XVII–XVIII вв. Анализ описаний гипербата в русских риториках предваряется экскурсом в историю создания классификаций типов гипербата в классический период и общими сведениями о современных подходах к изучению гипербата в европейской лингвистике. Это необходимо для понимания различий между двумя научными традициями отношения к проблематике словопорядка. Ключевым моментом в истории утраты термина «гипербат» можно считать ранний этап его описаний в России, поскольку именно в этот период возникают предпосылки для его исчезновения из употребления. Во-первых, в это время отсутствовала традиция описания словопорядка в грамматическом аспекте на материале русского языка. Во-вторых, не было дидактических материалов, базирующихся на комментариях к текстам признанных писателей. Наконец, существенно повлияла на исключение термина из употребления «Риторика» М. В. Ломоносова.DOI: 10.31168/2305-6754.2024.2.0
Загадочные буквы и҃ . пѣ҃ . хл҃ъ . тъ҃ и ш҃ . ъ҃ . шь҃ . мь҃ . ъ҃ в перечнях черноризца Храбра. К уточнению состава глаголической азбуки
Get PDFThe purpose of the article is to establish the exact composition and order of letters in the final part of the Glagolitic alphabet. In the main part of the paper, the author analyses two unclear sections of the lists of letters in the treatise of the monk Hrabr. These are segments и҃ . пѣ҃ . хл҃ъ . тъ҃ at the end of the list of letters similar to the Greek ones, and ш҃ . ъ҃ . шь҃ . мь҃ . ъ in the list of letters proper to the Slavic language. The article substantiates the argument that хл҃ъ . тъ҃ and шь҃ . мь҃ are the names of the so-called “second x” and “second š”, and that и҃ stands for the “third i”. While analyzing alphabetic acrostics, Moshin and Afanasyeva proved the existence of two letters for the sound [š] in the Glagolitic alphabet. However, neither the name of the “second š” nor its appearance were known. The author considers it possible that the original appearance of this letter can be found in the Glagolitic abecedarium in the Sinaitic manuscript of the Demetrius’ Psalter. Ultimately, the author reconstructs the final part of the Glagolitic alphabet as follows (in Cyrillic transliteration of the letter names): ѡтъ, пѣ, ци, чрьвь, ша, еръ, *шьдъ или *шьмь (“second š”), *и (“third i”), ерь, ѣть, *хлъмъ или *хлътъ (“second x”), ѭсъ, ю, ѧ. The article also examines the adoption and adaptation of letter shapes from other alphabets by its creator, patterns for naming letters, and the composition of the Glagolitic alphabet. DOI: 10.31168/2305-6754.2024.2.01Цель статьи — установление точного состава и порядка букв в конечной части глаголической азбуки. Основная часть работы посвящена анализу двух темных отрезков перечней букв в трактате черноризца Храбра. Это отрезки и҃ . пѣ҃ . хл҃ъ . тъ҃ в конце перечня букв, «подобных» (т. е. соответствующих) греческим, и ш҃ . ъ҃ . шь҃ . мь҃ . ъ в последующем перечне букв «по словеньску языку». В статье обосновывается, что хл҃ъ . тъ҃ и шь҃ . мь҃ — это отображения названий так называемых «второго х» и «второго ш», а и҃ — это «третье и». Наличие в глаголице двух букв для звука [š] было доказано в ходе анализа азбучных акростихов в работах В. Мошина и Т. И. Афанасьевой, но ни название «второго ш», ни ее облик не были известны. Возможно, оригинальный облик этой буквы дошел до нас в составе глаголической азбуки в синайской рукописи Псалтири Димитрия. В итоге исход глаголической азбуки реконструируется следующим образом (в кириллической транслитерации названий букв): ѡтъ, пѣ, ци, чрьвь, ша, еръ, *шьдъ или *шьмь («второе ш»), *и («третье и»), ерь, ѣть, *хлъмъ или *хлътъ («второе х»), ѭсъ, ю, ѧ. В статье также затрагиваются вопросы о заимствовании Константином Кириллом начертаний букв из других алфавитов, о закономерностях в названиях букв, о композиции глаголической азбуки. DOI: 10.31168/2305-6754.2024.2.0
Неизвестное стихотворение И. И. Дмитриева и основание Михайловского замка в Санкт-Петербурге в 1797 г.
Get PDFThe article presents a publication of Ivan Dmitriev’s unknown poem On the Founding of the Church in the Summer Palace of His Imperial Majesty: “While the Monarch by his sovereign hand instead of (as if) a thunder / Founds the church for the glory of the Holy Trinity; / The king of kings bless this feat from heaven! / Send to the founder Solomon’s antiquity (wisdom) as well / For glorification of the Russian throne / And people’s happiness”. (The manuscript was revealed in the Library of the Russian Academy of Sciences.) This short poem is devoted to the founding of St. Michael’s Castle by Paul the First on February 26, 1797 on the site of Empress Elizabeth’s Summer Palace. The point that Dmitriev made in the title on the founding of a church by the monarch (and not a palace with a church inside) corresponds with the tale that appeared in St. Petersburg during November of 1796 and described the apparition of archangel Michael in that Summer Palace with the demand to build a church on this site and dedicate it to him. The monarch, according to the poem, founds this church “by his sovereign hand instead of a thunder”. This expression can be understood as a contrasting of this emperor’s sacred act with his military image. However, another interpretation of these words is possible as well—they can be understood as an indication that the monarch’s “sovereign hand” founds a church as if a thunder. Indeed, in the hagiographic tale about the apparitions of archangel Michael on mount Gargano (especially—in the version that was included in St. Demetrius of Rostov’s Monthly Readings (Chetii-Minei)) a thunder, accompanied the shaking of mount Gargano, preceded the finding of the church, which was created by archangel Michael, in the cave on its pinnacle by the local residents. The revealed poem, in spite of its brevity, allows assuming that it reflects some unknown features of the perception of St. Michael’s Castle by the contemporaries of its founding and construction. 10.31168/2305-6754.2024.2.07Статья содержит публикацию неизвестного сочинения И. И. Дмитриева, обнаруженного автором в научно-исследовательском отделе редкой книги Библиотеки Российской Академии наук. Это краткое стихотворение посвящено основанию 26 февраля 1797 г. Павлом I Михайловского замка на месте Летнего дворца Елизаветы Петровны. Сделанный И. И. Дмитриевым в названии стихотворения акцент на основании монархом именно храма (а не замка с замковым храмом) находит себе соответствие в формирующемся в Санкт-Петербурге в ноябре 1796 г. предании о явлении в Летнем дворце архангела Михаила, требующего построить на этом месте посвященную ему церковь. Монарх, по словам поэта, закладывает этот храм «рукой державной вместо грому». Данное выражение может быть понято как противопоставление описываемого сакрального деяния императора его милитарному образу. Впрочем, возможна и иная трактовка этого выражения в качестве указания на то, что «рука державная» монарха основывает храм подобно грому. Ведь в агиографическом предании о явлениях архангела Михаила на горе Гаргано (в особенности — в той его версии, которую содержат Четьи-Минеи свт. Димитрия Ростовского) гром, сопровождающий содрогание горы Гаргано, предшествует обретению местными жителями храма в пещере на ее вершине, устроенного архангелом Михаилом. Публикуемое стихотворение И. И. Дмитриева, несмотря на свою краткость, дает возможность предполагать отражение в нем некоторых неизвестных ранее особенностей восприятия современниками основания и строительства Михайловского замка. 10.31168/2305-6754.2024.2.0
Вариативность древнерусских личных имен: основные случаи и возможные трактовки
Get PDFThe study considers several cases of the variation of Christian and original Slavic names of persons in Medieval Rus. Based on chronicles, birch bark letters, and business documents, the article traces the changes in the form of one and the same name, investigates the context, and offers possible explanations for each distribution of name forms. First, the article addresses hypocoristic forms of Christian names (Mikhalko, Yanka), which in the period under study most often did not carry a diminutive or pejorative meaning but could perform a neutralizing function in the interaction between original Slavic and foreign name systems: in an earlier Rostov chronicle Michael of Chernigov appears under the form Mikhalko, while in later sources he is consistently mentioned under the form Mikhail. Second, the variations between canonical and popular forms of the same Christian name (Aleksey/Oleksey, Stefan/Stepan) are analyzed in the context of narrative changes. We found that in contexts related to their death and/or participation in the construction of a church, many posadniks [city m ayors] of Novgorod are mentioned by the canonical form of their name, while in the description of other events — consistently by the popular form). Finally, special attention in the article is devoted to the influence of the graphic systems of Old Russian sources on the alternation of the forms of Christian names, as well as to the limits of variation of native Slavic names in the context of personal correspondence in birch bark letters as compared with the chronicles. DOI: 10.31168/2305-6754.2023.2.02В статье рассматриваются случаи вариативности форм христианских и исконно славянских имен древнерусских персонажей. На материале древнерусских летописей, берестяных грамот и деловых документов прослеживаются изменения формы одного и того же имени, отмечаются особенности контекста и предлагаются возможные объяснения каждой дистрибуции. Отдельно рассматриваются гипокористические формы христианских имен (Михалко, Янка), которые в исследуемый период чаще всего не несли уменьшительного или уничижительного значения, но могли выполнять нейтрализующую функцию во взаимодействии славянского и иноязычного именословов: в более раннем ростовском летописании Михаил Черниговский фигурирует под формой Михалко, тогда как в более поздних источниках он последовательно упоминается как Михаил. Кроме того, анализируются вариации грецизированной и народной древнерусской форм имени в контексте нарративных изменений (Алексей/Олексей, Стефан/Степан), обсуждается зависимость в смене данных форм от конкретных событий повествования (в контекстах, связанных со смертью и/или участием персонажа в строительстве церкви, некоторые новгородские посадники упоминаются под канонической формой имени, тогда как при описании остальных событий —последовательно под народной формой). Отдельное внимание в статье посвящено влиянию графических систем древнерусских источников на чередование форм христианских имен, а также границам вариативности исконно славянских имен (Мирошка/Мирослав, Жироха/Жирослав) в контексте личной переписки в берестяных грамотах в сопоставлении с летописными источниками. DOI: 10.31168/2305-6754.2023.2.0
Неизвестное сочинение Семена Ивановича Шаховского о пожаре в Успенском соборе Великого Устюга
Get PDFThe article focuses on the previously unknown work of one of the most prolific Russian writers of the first half of the 17th century, Semyon Ivanovich Shakhovskoy.The gathering, which survived as part of a compiled collection, contains a contemporary copy of the story of a miracle that took place on the night of 2 August 1646 in the Assumption Cathedral in Veliky Ustyug: in a fire caused by an unextinguished candle, a venerated icon of the Virgin Mary survived, which became the incentive for creating the work. The story is replete with rhetorical clichés, as well as quotations from the apostolic epistles, and vividly illustrates the writing style of Shakhovskoy, who encrypted his name in the afterword to the text.The story, written by a direct witness of the event, allows us to correct the dating of the fire accepted in historiography (1631), explain the origin of the mistake and clarify the facts regarding the restructuring of the main cathedral of the city.The text of the story is presented with a simplification of the spelling of the 17th century manuscript. DOI: 10.31168/2305-6754.2023.2.06Статья посвящена неизвестному ранее сочинению Семена Ивановича Шаховского — одного из самых плодовитых русских писателей первой половины XVII столетия.Сохранившаяся в составе сборника-конволюта тетрадь содержит современную событию копию повести о чуде, случившемся в ночь на 2 августа 1646 г. в Успенском соборе Великого Устюга. В пожаре, произошедшем от непогашенной свечи, уцелела чтимая икона Богородицы, что и стало поводом для создания сочинения. Рассказ изобилует риторическими клише, цитатами из апостольских посланий и ярко иллюстрирует писательскую манеру Шаховского, который зашифровал свое имя в послесловии к тексту. Повесть, написанная непосредственным свидетелем события, позволяет исправить принятую в историографии датировку пожара 1631 годом, объяснить происхождение ошибки и уточнить факты, касающиеся перестройки главного собора города.Текст повести приводится с упрощением орфографии списка XVII в. DOI: 10.31168/2305-6754.2023.2.0
Индекс химических веществ и растений в «Воинской книге» 1607 г.
Get PDFThe article presents an annotated publication of a fragment from the Military Book of 1607, the earliest Russian translation of a European military treatise. This translation was based on the second volume of the German compendium Kriegsbuch, published in 1573 by Leonhard von Fronsperger. At the end of their work, the translators Mikhail Yuriev and Ivan Fomin, employed at the Ambassadorial Chancery, placed an index of the mentioned mineral and organic substances and compounds as well as plants used to produce gunpowder and other fuels. The introduction to the publication deals with how and why the index was compiled, what entries belong to it, and what are its linguistic features. The article describes a previously unknown manuscript of the Military Book. Some suggestions are made concerning the strategies used by the translators while working with the German and Russian text and also concerning supplementary materials they used, primarily, Russian manuscript translations of European medical treatises and advice given by foreign medical staff. In the appendix, the index is edited in full with alternative readings according to the two surviving manuscripts. The commentary identifies the mentioned substances and plants with their names in the German original of the Military Book, its later version completed by Anisim Mikhailov-Radishevsky in 1620 and other Russian writings of the 16th and 17th centuries. DOI: 10.31168/2305-6754.2023.2.09В статье предлагается комментированная публикация фрагмента «Воинской книги» 1607 г. — первого перевода европейского военного трактата на русский язык. Основой для этого перевода послужил второй том немецкого компендиума «Kriegsbuch» Леонхарда Фроншпергера (1573). В конце своего труда переводчики — сотрудники Посольского приказа Михаил Юрьев и Иван Фомин — поместили индекс упомянутых в книге Фроншпергера веществ и смесей минерального и растительного происхождения, а также отдельных растений, которые использовались при изготовлении пороха и иных горючих материалов. Во вступительной части статьи проясняются обстоятельства создания индекса, его состав и языковые особенности. Дана характеристика вновь обнаруженной рукописи «Воинской книги», не введенной ранее в научный оборот. Делаются предположения о приемах работы переводчиков с немецким и русским текстом, а также об использованных ими дополнительных источниках (рукописных переводах европейских медицинских трактатов и консультациях, полученных от иноземных докторов). Сам индекс в полном объеме воспроизводится в приложении к статье с указанием разночтений по двум сохранившимся рукописям. В комментарии к тексту источника идентифицированы упомянутые в нем вещества и растения с указанием их наименований в немецком оригинале «Воинской книги», ее второй редакции, выполненной в 1620 г. Анисимом Михайловым-Радишевским, и иных памятниках русской письменности XVI–XVII вв.DOI: 10.31168/2305-6754.2023.2.0
Исторические записи XVII в. на кириллических изданиях: новые находки
Get PDFThe article introduces into scholarly circulation newly-found 17th century notes, previously unknown to specialists, on old printed books from the 16th–17th centuries preserved in some modern private bibliophile collections. These books, printed in East Slavic printing houses, as well as at the Moscow Print Yard, containing notes of undoubted historical and cultural significance, were identified by the author during recent field and office archaeographic work. The value of notes in old printed books as a historical source has long been proven in historiography, while archeographical work focused on the search, description, and study of such notes remains relevant. The article examines donation notes in the books, as well as the bookplates of the outstanding book translator and scribe Evfimy Chudovsky; the crucial historical figure Yuri Khmelnitsky, the son of Bogdan Khmelnitsky; the “hero” of the Tale of the Miracles of the Vilna Cross, Bogdan Tsvetnov, a merchant and sponsor of churches and monasteries in Murom; and, finally, Pyotr Yevtihievich Lermontov, the great-great-grandfather of Mikhail Yuryevich Lermontov.DOI: 10.31168/2305-6754.2023.2.08В статье вводятся в научный оборот новонайденные записи XVII в. на старопечатных книгах XVI–XVII вв., находящихся в современных частных библиофильских собраниях, неизвестные специалистам. Эти книжные памятники, напечатанные в восточнославянских типографиях, а также на Московском Печатном дворе, с записями, имеющими несомненное историко-культурное значение, были выявлены автором в ходе полевой и камеральной археографической работы в последнее время. Ценность записей на старопечатных книгах как исторического источника давно доказана в историографии, актуальность археографической работы по поиску, описанию и изучению инскрипций постоянно сохраняется. В статье рассматриваются записи на книжных вкладах, а также владельческие инскрипции выдающегося переводчика, книжника и справщика Евфимия Чудовского, крупного исторического деятеля Юрия Хмельницкого — сына Богдана Хмельницкого; «героя» Повести о чудесах Виленского креста, купца и ктитора муромских церквей и монастырей Богдана Цветнова и, наконец, Петра Евтихиевича Лермонтова — прапрадеда Михаила Юрьевича Лермонтова. DOI: 10.31168/2305-6754.2023.2.0