Almanac of Clinical Medicine (E-Journal) / Альманах клинической медицины
Not a member yet
574 research outputs found
Sort by
Способ контроля толщины межжелудочковой перегородки при выполнении септальной миэктомии. Экспериментальное исследование
No full textBackground: At present, there are no methods for intraoperative monitoring of the interventricular septum (IVS) thickness in a stopped and empty heart. This might be an obvious reason for unsatisfactory results after a number of septal myectomies.Aim: To provide an experimental background for the method to control the IVS thickness (that we had proposed) during septal myectomy.Materials and methods: The proposed technique is based on the transillumination method. The experimental models were cadaveric porcine hearts, as well as fragments of the human myocardium removed during septal myectomies. The thickness of the translucent myocardium was estimated depending on the local illumination value at the entrance to the myocardium and the external illumination of the surgical field. We compared the results of 67 septal myectomies performed in the clinic of the Almazov National Medical Research Centre with the results of 35 similar experimental procedures with cadaveric porcine hearts using the proposed way of measurement.Results: A graph of the illumination at the entrance to the myocardium against the thickness of the translucent myocardium was constructed. After conventionally performed septal myectomies the median variation of the myocardial thickness was 4 [3; 6] mm. In the experiment using the proposed control method, the median variation was 1 [1; 2] mm, i.e. significantly less than with the conventional approach (p = 3 x 10-10).Conclusion: The method to control the IVS thickness when performing septal myectomy makes it possible to achieve the required myocardial thickness the resection area with much greater accuracy than with the conventional one.ОбоснОбоснование. В настоящее время не существует методов интраоперационного контроля толщины межжелудочковой перегородки (МЖП) на остановленном и разгруженном сердце. Этим, по всей видимости, обусловлены неудовлетворительные результаты ряда операций септальной миэктомии.Цель - экспериментально обосновать предложенный авторами способ контроля толщины МЖП при выполнении септальной миэктомии.Материал и методы. В основу способа положен метод трансиллюминации. Экспериментальными моделями служили трупные свиные сердца, а также фрагменты человеческого миокарда, удаленные при операциях септальной миэктомии. Оценивалась толщина просвечиваемого миокарда в зависимости от величины локальной освещенности на входе в миокард и внешней освещенности операционного поля. Сопоставлены результаты 67 операций септальной миэктомии, выполненных в клинике ФГБУ «НМИЦ им. В.А. Алмазова» Минздрава России, и результаты 35 аналогичных экспериментальных операций, проведенных на трупных свиных сердцах с использованием предложенного метода контроля толщины МЖП.Результаты. Построен график зависимости освещенности на входе в миокард и толщины просвечиваемого миокарда. После операций септальной миэктомии, выполненных традиционным способом, медиана разброса значений толщины миокарда составила 4 [3; 6] мм, а в эксперименте с использованием предложенного метода контроля толщины МЖП - 1 [1; 2] мм (р = 3 х 10-10).Заключение. Способ контроля толщины МЖП при выполнении септальной миэктомии позволяет добиться необходимой толщины миокарда в зоне резекции со значительно большей точностью, чем при традиционном варианте исполнения
Ассоциация генетических маркеров целиакии с репродуктивными нарушениями
No full textBackground: Numerous studies have shown a link between genes involved in the immune response and infertility and miscarriage. The most significant associations have been established for the cytokine genes (IL1B, IL6, IL10, IL18), chemokine genes (CXCL9, CXCL10, CXCL11), and genes of the major histocompatibility complex HLA II class (DQA1, DQB1, DRB1). HLA genes are associated with celiac disease, a genetically determined autoimmune disorder, where male and female reproduction impairment is one of the symptoms. Aim: To assess the prevalence of polymorphic variants of the immune response genes (HLA: DQA1 DQB1, DRB1; TNF, IL10, CXCL10) in patients with reproduction disorders. Materials and methods: This pilot study involved assessment of the following gene polymorphisms: IL10 (rs1800872), TNF (rs1800629), CXCL10 (rs4386624), and HLA class II (DQA1, DQB1, DRB1) in couples (n = 220) with reproduction disorders (infertility and miscarriage). Genotyping was performed by real-time polymerase chain reaction (PCR) and polymerase chain reaction-restriction fragment length polymorphism (PCR-RFLP) methods. The genotypes and alleles population data were used for comparison with the studied variants of the genes IL10 (rs1800872), TNF (rs1800629), and CXCL10 (rs4386624). Differences in the prevalence of alleles and genotypes were assessed by χ2 test. The differences were considered significant at p 0.05. Haplotype diversity was calculated by the Arlequin software, version 3.5.x. Results: Compared to the populational data, there was significant re-distribution of the genotypes and alleles to the TNF gene (rs1800629) variant in men with impaired reproductive functions. No differences were found for other gene variants studied. The frequency of HLA class II gene (DQA1, DQB1, DRB1) haplotypes associated with celiac disease (DQ2 and DQ8) in the study sample was 23.8%. Conclusion: The results indicate the important role of genes associated with celiac disease in the development of reproduction disorders.Обоснование. Многочисленные исследования показали связь генов, вовлеченных в иммунный ответ, с бесплодием и невынашиванием беременности. Наиболее значимые ассоциации установлены для генов цитокинов (IL1B, IL6, IL10, IL18), хемокинов (CXCL9, CXCL10, CXCL11), генов главного комплекса гистосовместимости HLA II класса (DQA1, DQB1, DRB1). Гены HLA ассоциированы с целиакией, генетически детерминированным аутоиммунным заболеванием, одним из симптомов которого является нарушение репродуктивной функции у мужчин и женщин. Цель – оценить распространенность полиморфных вариантов генов иммунного ответа (HLA: DQA1 DQB1, DRB1; TNF, IL10, CXCL10) у пациентов с нарушением репродуктивной функции. Материал и методы. В пилотном исследовании изучен полиморфизм генов IL10 (rs1800872), TNF (rs1800629), CXCL10 (rs4386624), HLA II класса (DQA1, DQB1, DRB1) у семейных пар (n = 220) с репродуктивными нарушениями (бесплодие и невынашивание беременности). Генотипирование осуществляли с помощью полимеразной цепной реакции в режиме реального времени (реал-тайм ПЦР) и рестрикционного анализа продуктов амплификации (ПЦР-ПДРФ). Для сравнения использовали популяционные данные о генотипах и аллелях по исследуемым вариантам генов IL10 (rs1800872), TNF (rs1800629), CXCL10 (rs4386624). Различия в распространенности аллелей и генотипов оценивали с помощью χ2 теста. Достигнутый уровень значимости различий считали при р 0,05. Гаплотипическое разнообразие рассчитывали с помощью программы Arlequin, версия 3.5.x. Результаты. Наблюдали значительное перераспределение генотипов и аллелей по варианту гена TNF (rs1800629) у мужчин с нарушениями функций репродукции по сравнению с популяционными данными. Для других изученных вариантов генов различий не обнаружено. В исследуемой выборке частота гаплотипов генов HLA II класса (DQA1, DQB1, DRB1), связанных с целиакией (DQ2 и DQ8), составила 23,8%. Заключение. Полученные результаты свидетельствуют о важной роли генов, связанных с целиакией, в развитии нарушений репродукции
Распространенность воспалительных заболеваний кишечника в Челябинской области
No full textBackground: Epidemiological data on the prevalence of ulcerative colitis (UC) and Crohn's disease (CD) in Russia are limited.Aim: To evaluate the proportions and clinical particulars of inflammatory bowel diseases (IBD) in patients living in the Chelyabinsk Region.Materials and methods: We performed a retrospective analysis of a database of IBD patients residing in the city of Chelyabinsk and the Chelyabinsk Region for the period from 2016 to 2019.Results: The database includes 693 patients, among them 582 (84%) with UC and 111 (16%) with CD. With UC, the ratio of women (313 people) to men (269 people) was 1.16:1, while with CD (70 women and 41 men) it was 1.7:1. The mean age of UC patients was 46.3±15.8 years, of those with CD 45.79±18.1 years. 631 (90%) IBD patients live in the city, the number of rural residents was significantly lower (62, or 10%) (p0.001). Disability caused by the underlying disease was 11.9% of the patients with UC and 23.4% of the CD patients. The mean age of the disease manifestation was 39.3±15.03 years (UC) and 38.7±17.8 years (CD). The time to diagnosis of UC was 6.1±4.0 months and of CD 7.6±5.5 months (р=0.045). Proctitis was diagnosed in 56 patients with UC (9.6%), left-sided colitis in 301 (51.7%), and total colitis in 225 (38.7%). Terminal ileitis was detected in 34 (30.6%) CD patients, colitis in 25 (22.6%), mixed colon and small intestine involvement in 52 (46.8%), and combined involvement of the upper gastrointestinal tract in 3 (3%) patients. The course of UC was acute in 25 (4.3%) patients, chronic continuous in 52 (8.9%), and chronic recurrent in 505 (86.8%). Extraintestinal manifestations were observed in 135 (19.5%) patients with IBD. Genetically engineered biological therapy was prescribed to 77 (11%) patients.Conclusion: The epidemiological trends for IBD, which we have identified through the analysis of the database for the city of Chelyabinsk and the Chelyabinsk Region, are consistent with the results of studies in other regions of the Russian Federation: IBD manifests in the middle age, the time to diagnosis of CD is longer for that of UC. Total colitis is most frequent in UC, whereas in CD mixed colon and small intestine involvement is most prevalent. Ninety percent (90%) of IBD patients at the time of the database entry had a mild or moderate exacerbation of their disease. Обоснование. Эпидемиологические данные о заболеваемости язвенным колитом (ЯК) и болезнью Крона (БК) в России ограничены.Цель – изучить структуру и клинические особенности течения воспалительных заболеваний кишечника (ВЗК) у больных, проживающих в Челябинской области.Материал и методы. Проведен ретроспективный анализ базы данных пациентов с ВЗК, проживающих в городе Челябинске и Челябинской области, за период 2016–2019 гг.Результаты. База данных включает 693 пациента: 582 (84%) с ЯК и 111 (16%) с БК. При ЯК соотношение женщин и мужчин составило 1,16:1, при БК – 1,7:1. Средний возраст пациентов с ЯК – 46,3±15,8 года, с БК – 45,79±18,1 года. В городе проживает 631 (90%) пациент с ВЗК, число сельских жителей значимо меньше – 62 (10%) (р0,001). Инвалидность по основному заболеванию имеют 11,9% больных с ЯК и 23,4% – с БК. Средний возраст дебюта болезни – 39,3±15,03 и 38,7±17,8 года соответственно. Время установления диагноза ЯК в среднем занимает 6,1±4,0 месяца, БК – 7,6±5,5 месяца (р=0,045). У 56 (9,6%) пациентов с ЯК диагностирован проктит, у 301 (51,7%) – левосторонний колит и у 225 (38,7%) тотальный колит. Терминальный илеит выявлен у 34 (30,6%) больных БК, колит – у 25 (22,6%), поражение толстой и тонкой кишки – у 52 (46,8%) пациентов, у 3 (3%) пациентов отмечено сочетанное поражение верхних отделов желудочно-кишечного тракта. Острое течение ЯК имели 25 (4,3%) пациентов, хроническое непрерывное – 52 (8,9%), хроническое рецидивирующее – 505 (86,8%). Внекишечные проявления встречались у 135 (19,5%) пациентов с ВЗК. Генно-инженерная биологическая терапия назначена 77 (11%) пациентам.Заключение. Эпидемиологические тенденции ВЗК, выявленные нами на основании анализа данных по г. Челябинску и Челябинской области, соответствуют таковым, полученным по результатам исследований в других регионах Российской Федерации: дебют ВЗК приходится на средний возраст, время установления диагноза при БК выше, чем при ЯК. С большей частотой у больных с ЯК диагностирован тотальный колит, при БК выявлено сочетанное поражение толстой и тонкой кишки. У 90% пациентов с ВЗК на момент включения в базу данных зарегистрировано обострение легкой и средней степени тяжести.
Риск апноэ сна у стационарных больных с различной эндокринной патологией по результатам заполнения опросников
No full textBackground: Sleep breathing disorders can be an additional risk factor for the development of cardiovascular disorders in patients with endocrine disorders.Aim: To assess the sleep apnea risk in patients with various endocrine disorders undergoing inpatient treatment.Materials and methods: The sleep apnea risk and the severity of daytime sleepiness were evaluated in 282 inpatients with endocrine disorders based on the following questionnaires: the Epworth Sleepiness Scale (ESS), the sleep apnea screening questionnaire (SAS), and the Berlin sleep apnea risk questionnaire (BQ). To identify the real prevalence of sleep respiratory disorders in endocrine patients we performed cardio-respiratory monitoring with Watch-PAT200 (“Itamar Medical”, Israel) device in 81 patients.Results: A high sleep apnea risk according to the BQ was detected in 59.9% (160/267) of the patients, according to the SAS in 53.53% (144/269), excessive daytime sleepiness (≥ 11 points) was found in 21.66% (60/277) of the patients with the ESS. Among the patients undergoing cardiorespiratory monitoring, sleep apnea was detected in 84% (68/81), including severe apnea in 38.2% (26/68). The highest sleep apnea risk by BQ and SAS was observed in the patients with type 2 diabetes, acromegaly and hypercortisolism. Excessive daytime sleepiness by the ESS was most noticeable in those with hypercortisolism and thyrotoxicosis.Conclusion: The high risk of sleep apnea in the inpatients with type 2 diabetes mellitus, acromegaly, hypercorticism, and hypothyroidism makes it necessary to include its active screening into the algorithm of their inpatient assessment to rule out any sleep breathing disorder.Обоснование. Нарушения дыхания во сне могут быть дополнительным фактором риска развития патологии сердечно-сосудистой системы при эндокринопатиях.Цель – оценить риск развития апноэ сна у пациентов с различными эндокринопатиями, проходящих стационарное лечение.Материал и методы. Риск апноэ сна и выраженность дневной сонливости оценены у 282 пациентов, находившихся на стационарном лечении по поводу эндокринной патологии, на основании заполнения опросников: шкалы сонливости Epworth, анкеты для скрининга синдрома «Апноэ сна» и риска апноэ сна (Берлинский опросник). Для выявления реальной распространенности нарушений дыхания во сне у лиц с различными эндокринопатиями 81 пациенту проведено ночное кардиореспираторное мониторирование с использованием аппарата Watch-PAT200 (“Itamar Medical”, Израиль).Результаты. Высокий риск нарушения дыхания во сне по Берлинскому опроснику выявлен у 59,9% (160 из 267), по анкете для скрининга «Апноэ сна» – у 53,53% (144 из 269) пациентов, избыточная дневная сонливость (≥ 11 баллов) отмечена у 21,66% (60 из 277) пациентов, обследованных по шкале сонливости Epworth. Среди больных, которым проведено ночное кардиореспираторное мониторирование, апноэ сна выявлено у 84% (68 из 81), в том числе тяжелая степень апноэ зарегистрирована у 38,2% (26 из 68). Наиболее высокий риск апноэ сна по Берлинскому опроснику и анкете для скрининга «Апноэ сна» отмечался при сахарном диабете 2-го типа, акромегалии и гиперкортицизме. Избыточная дневная сонливость по шкале Epworth была наиболее выражена при гиперкортицизме и тиреотоксикозе.Заключение. Высокий риск наличия апноэ сна у стационарных пациентов с сахарным диабетом 2-го типа, акромегалией, гиперкортицизмом и гипотиреозом определяет необходимость включения активного скрининга в алгоритм их стационарного обследования для исключения нарушений дыхания во сне
Контракция (ретракция) сгустков крови и тромбов: патогенетическое и клиническое значение
No full textThis review is the frst systematic description of spontaneous blood clot shrinkage, aka clot retraction or contraction. The driver of this process is the contraction of the actin-myosin complex inside activated platelets. The platelet contractile force is transmitted via focal contacts to extracellular fbrin fbers, causing compaction of the three-dimensional fbrin network along with the embedded erythrocytes. The main structural consequences of clot contraction include redistribution of the fbrin-platelet meshwork toward the periphery of the clot and compression of erythrocytes in the core of the clot followed by their deformation into polyhedral cells called “polyhedrocytes”. These structural signatures of clot contraction in ex vivo thrombi and thrombotic emboli derived from various locations indicate that thrombi undergo intravital contraction within blood vessels in vivo. Pathogenic consequences of clot contraction may vary. Thus, contraction of a thrombus changes the vessel lumen, thereby modulating local blood flow in the thrombotic occlusion area. Thrombus shrinkage changes its porosity and permeability for fbrinolytic enzymes. The extent of thrombus compression and densifcation can determine the likelihood of its mechanical rupture, i. e. thrombotic embolization. Several clinical studies have revealed that clot contraction is suppressed in the blood of patients with (pro)thrombotic conditions, such as ischemic stroke, venous thrombosis, and systemic lupus erythematosus. This reduction of clot contraction is due to platelet dysfunction caused by their chronic hyperactivation and energetic exhaustion. Clot contraction depends significantly on cellular and protein composition of the blood; in particular, a high hematocrit and hyperfbrinogenemia both reduce clot contraction, while activated monocytes enhance clot contraction by expressing tissue factor and promoting thrombin generation. The degree of clot contraction abnormalities in thrombotic states generally correlates with disease severity, which confrms the pathogenic importance of clot contraction. In patients with pulmonary embolism clot contraction is decreased signifcantly compared to that in isolated venous thrombosis, indirectly suggesting that a less compacted thrombus is more prone to embolization. This observation points to a potential diagnostic and prognostic value of the clot contraction assay as a novel test for ongoing or threatening thromboembolism. Collectively, contraction of blood clots and thrombi is an underappreciated and understudied process that has a major pathogenic and clinical signifcance in (pro)thrombotic conditions of various etiologies.Обзор представляет собой первое систематическое описание самопроизвольного сжатия сгустков крови, известного под названием ретракции, или контракции. Движущая сила этого процесса – сокращение актомиозинового комплекса внутри активированных тромбоцитов. Сократительная сила тромбоцитов передается через фокальные контакты на волокна фибрина, вызывая компактизацию трехмерной фибриновой сети и заключенных в ней эритроцитов. Главными структурными последствиями контракции сгустков крови считаются перераспределение фибрино-тромбоцитарных агрегатов на поверхность сгустка и компрессия эритроцитов в центре сгустка, их деформация с образованием многогранников (полиэдров), названных полиэдроцитами. Наличие морфологических признаков контракции в ex vivo тромбах и тромботических эмболах разной локализации свидетельствует о том, что они претерпевают прижизненную внутрисосудистую контракцию in vivo. Патогенетические последствия контракции тромбов могут быть разными. Так, степень контракции тромба изменяет просвет сосуда и тем самым модулирует локальную гемодинамику в области тромботической окклюзии; сжатие тромба меняет его порозность и проницаемость для фибринолитических ферментов; степень уплотнения может определять риск эмболизации, то есть отрыва тромба. Клинические исследования показали, что в крови больных с (про)тромботическими состояниями, такими как ишемический инсульт, венозный тромбоз, системная красная волчанка, контрактильная способность сгустков существенно угнетена вследствие дисфункции тромбоцитов, обусловленной их хронической гиперактивацией и энергетическим истощением. Контракция сгустков существенно зависит от белкового и клеточного состава крови, в частности, высокий гематокрит и гиперфибриногенемия угнетают контракцию, а активированные моноциты усиливают сокращение тромбоцитов путем экспрессии тканевого фактора и усиления генерации тромбина. Степень нарушения контракции сгустков крови при тромботических состояниях в целом коррелирует с тяжестью заболевания, что указывает на патогенетическое значение контракции. Достоверное снижение степени контракции у пациентов с легочной тромбоэмболией по сравнению с изолированным венозным тромбозом косвенно подтверждает, что менее сжатый тромб более склонен к эмболизации. Это говорит о потенциальном диагностическом и прогностическом значении лабораторного теста на контракцию сгустков крови как признака текущей или угрожающей тромбоэмболии. По совокупности имеющихся данных, контракция сгустков крови и тромбов представляет собой недооцененный и малоизученный процесс, который имеет большое патогенетическое и клиническое значение при тромбозах и предтромботических состояниях различной этиологии
Редкие клинические наблюдения «комбинированных» карцином кожи у реципиентов аллотрансплантата трупной почки
No full textThe most prevalent skin cancer in the transplant organ recipients is squamous cell cancer, followed by basal cell cancer. The skin cancer incidence and related mortality in the transplant organ recipient are significantly higher than those in the general population, which is to be linked with prolonged pharmaceutical immunosuppression. Multiple tumors are also typical for this patient group. The article describes two rare combinations of skin carcinomas with different histological characteristics in patients with cadaver renal allograft (CRA). Clinical case 1: A 43-year old female patient. In 2011, she was transplanted with a CRA due to end-stage renal failure caused by congenital cystic dysplasia (multicystic kidney disease), with subsequent removal of the allograft at 1.5 months after the transplantation. In 2014, she had her second CRA transplanted and until now is on immunosuppressive therapy. In 2013, the patient noticed two slowly growing masses in her right and left supraclavicular areas; they were clinically assessed as basal cell cancer and surgically resected. Histological examination of the resected skin fragments showed squamous cell carcinoma focuses in situ (Bowen's disease), with alternating superficial basalioma focuses; proliferating keratinizing squamous cell cancer with polymorphous structure, with prevailing acantholytic type, morphoeic basal cell carcinoma and basal squamous cell carcinoma were found throughout the dermal layer, up to the subcutaneous tissue. Clinical case 2: A 63-year old male patient was transplanted with CRA in 2007, due to end-stage renal failure caused by nephrolithiasis and chronic pyelonephritis. During the examination performed in 2013, a mushroom-like tumor (with a 3 cm diameter and a stipe of 1 cm in diameter, with erythematous tuberous surface) was found on the anterior neck surface, near the suprasternal notch. The tumor was surgically resected within the normal skin. Histological and immunochemical examinations showed that the mass consisted of two different tumors closely adjacent one to the other and separated by a narrow dermal layer, namely, neuroendocrine Merkel cell skin carcinoma and porocarcinoma with some signs of squamous cell and sebaceous cell differentiation.Conclusion: The descriptions of the rare cases confirm that transplantation-related skin cancers are highly relevant. Due to continuous renewal of the tissue components that is intrinsic to this organ, and due to deterioration of the immune control over proliferation and differentiation, they are characterized by a multiplicity of histological types and an unfavorable prognosis.Наиболее распространенная разновидность рака кожи у реципиентов трансплантированных органов – плоскоклеточный рак, за ним следует базальноклеточный рак. Заболеваемость и смертность от рака кожи у реципиентов трансплантированных органов намного выше, чем в общей популяции, что связывают с длительной лекарственной иммуносупрессией. Для данной группы пациентов также характерно развитие множественных опухолей. В статье приводится описание двух редких сочетаний карцином кожи различного гистологического строения у пациентов с аллотрансплантатом трупной почки. Клиническое наблюдение 1: пациентка 43 лет. В 2011 г. пациентке выполнена аллотрансплантация трупной почки (АТТП) по поводу терминальной стадии хронической почечной недостаточности, обусловленной врожденной кистозной дисплазией (поликистозом) почек, с последующим удалением трансплантата спустя 1,5 месяца; в 2014 г. – повторная АТТП, до настоящего времени получает иммуносупрессивную терапию. В 2013 г. больная отметила появление на коже надключичной области справа и слева двух медленно увеличивающихся новообразований; клинически новообразования были расценены как базальноклеточный рак и удалены хирургически. При гистологическом исследовании резецированных фрагментов кожи в эпидермисе обнаружены очаги плоскоклеточной карциномы in situ (болезнь Бовена), чередующиеся с фокусами поверхностной базалиомы; в дерме, вплоть до подкожной жировой клетчатки, – разрастания плоскоклеточного ороговевающего рака полиморфного строения с преобладанием акантолитического варианта, базальноклеточной карциномы типа морфеа и базальноплоскоклеточной карциномы. Клиническое наблюдение 2: пациент 63 лет. В 2007 г. пациенту проведена АТТП по поводу терминальной стадии хронической почечной недостаточности, обусловленной почечнокаменной болезнью c хроническим пиелонефритом. При осмотре в 2013 г. на коже передней поверхности шеи в области яремной вырезки грудины обнаружена грибовидная опухоль диаметром 3 см на ножке диаметром 1 см, с эритематозной бугристой поверхностью. Выполнено иссечение опухоли в пределах неизмененной кожи. При гистологическом и иммуногистохимическом исследованиях установлено, что образование состоит из двух различных опухолей, тесно прилежащих друг к другу и разделенных узкой прослойкой дермы – нейроэндокринной карциномы кожи из клеток Меркеля и порокарциномы с признаками плоскоклеточной и себацейной дифференцировки.Заключение. Приведенные описания редких наблюдений подтверждают актуальность проблемы трансплантационной онкопатологии кожи, которая в условиях свойственного этому органу постоянного обновления тканевых компонентов и ослабления иммунного надзора за процессами пролиферации и дифференцировки отличается разнообразием гистологических вариантов и неблагоприятным прогнозом
Распространенность ревматических заболеваний в России
No full textAim: To estimate the prevalence of the rheumatic diseases in an epidemiological study.Materials and methods: During a questionnaire survey among 76 162 adult individuals in 12 regions of the Russian Federation, those with complaints of joint pain and swelling were selected and a group (n = 4894) was formed at random for subsequent clinical assessment by rheumatologists to identify main rheumatic diseases. In all regions, the study was conducted according to the unified protocol, with the unified strategy of the population selection and the use of unified questionnaires. Diagnoses were made based on widely adopted classification criteria for rheumatic diseases.Results: For the first time in Russia it was found that among adult Russian population, the life-time prevalence of joint pain (mostly knee and hip) was 39.5%, whereas that of joint swelling amounted to 26%. From those, arthralgias eventually disappear in 8% and arthritis, in 7%. Among all rheumatic clinical entities, knee and/or hip osteoarthritis ranks the first, with its prevalence calculated to all adult population of Russia above 18 years of age being 13%. The prevalence of rheumatoid arthritis was 0.61%, of ankylosing spondylitis, 0.1%, psoriatic arthritis, 0.37%, reactive arthritis, 0.42%, gout, 0.3%, and of systemic connective tissue disorders (systemic lupus erythematosus, systemic sclerosis, dermatomyositis/polymyositis, Sjogren's syndrome, systemic vasculitis, etc), 0.11%.Conclusion: The true prevalence of the rheumatic diseases found in the epidemiological study was higher than the data of the official statistics as follows: 2.5-fold for rheumatoid arthritis, 5-fold for osteoarthritis, 3.5-fold for spondyloarthritis and 3-fold for systemic connective tissue disorders. The results obtained showed an underestimation of the rheumatic diseases and incomplete data in the country statistics. This might be related to low referral levels for medical care due to significant distances of the vast regional areas from the specialized centers, as well as with insufficient qualification of primary care physicians in the field of rheumatology. All together, this leads to inevitable and serious misdiagnoses and low registration of the rheumatic diseases.Цель – определить распространенность ревматических заболеваний (РЗ) на основании эпидемиологического исследования.Материал и методы. При скринирующем анкетировании 76 162 взрослых жителей из 12 регионов Российской Федерации были отобраны пациенты с жалобами на боли и припухание в суставах, из которых случайным методом была сформирована группа (n = 4894) для клинического обследования специалистами-ревматологами с целью выявления основных РЗ. Во всех регионах исследование выполнялось по единому протоколу, с единой стратегией отбора населения и использованием единых опросников. Диагностика заболеваний строилась на основании общепринятых классификационных критериев РЗ.Результаты. Впервые в России было установлено, что на боли в суставах, в первую очередь коленных и тазобедренных, в течение жизни или в момент опроса жаловались 39,5% опрошенных, а припухание суставов отмечал в среднем каждый четвертый (26%) взрослый житель России. Из них только у 8% с течением времени проходят артралгии и у 7% – артриты. В нозологической структуре РЗ первое место принадлежало остеоартрозу коленных и/или тазобедренных суставов, распространенность в пересчете на всех жителей России 18 лет и старше составила 13%. Распространенность ревматоидного артрита оказалась равной 0,61%, анкилозирующего спондилита – 0,1%, псориатического артрита – 0,37%, реактивного артрита – 0,42%, подагры – 0,3%, системных заболеваний соединительной ткани (системная красная волчанка, системная склеродермия, дермато/ полимиозит, синдром Шегрена, системные васкулиты и др.) – 0,11%.Заключение. Истинная распространенность РЗ, полученная в ходе эпидемиологического исследования, превысила данные официальной статистики в 2,5 раза по ревматоидному артриту, в 5 раз по остеоартрозу, в 3,5 раза по спондилоартритам и в 3 раза по системным заболеваниям соединительной ткани. Полученные результаты продемонстрировали недоучет РЗ и неполноту отечественных официальных статистических сводок. Это не в последнюю очередь связано с низким уровнем обращаемости за медицинской помощью, во многом обусловленным значительной отдаленностью больших территорий от специализированных центров, а также с недостаточным уровнем подготовки врачей первичного звена по проблемам ревматологии, что неизбежно приводит к серьезным дефектам диагностики и регистрации РЗ
Гендерные особенности морфологических фенотипов миокарда ушка правого предсердия у больных хронической сердечной недостаточностью, перенесших открытую операцию на сердце
No full textBackground: For many decades, women in all age groups have a high risk of mortality and perioperative complications of cardiac surgery (CS), with its cause being unclear until now. Preoperative prediction of cardiovascular complications (CVC), based only on the clinical and instrumental criteria without taking gender into account, also remains unsuccessful. There is an opinion that the structural and functional changes in the myocardium, which exist before the operation, could significantly affect the patient's condition after cardiac surgery.Aim: To identify morphological and molecular predictors of unfavorable prognosis in chronic heart failure (CHF) patients of both genders after CS.Materials and methods: The study included 87 CHF patients of both genders referred for an elective cardiac surgery. Before the operation, a standard examination and treatment of CHF and concomitant disorders were performed. A sample of the right atrial appendage (RAA) myocardium that had been resected during the CS, was studied by histological, immunohistochemical (IHC) (expression of caspase-3, bcl-2, MMP-2, TIMP-1, p38α, CD-34) and morphometric methods. At days 10 to 14 after CS, the presence of CVC was assessed in all the participants. We examined the relationship between the development of CVC and morphological changes in the RAA myocardium before surgery, taking into account the patients' gender.Results: Compared to the group with the favorable postoperative course in the myocardium, in the male/female group with unfavorable post-CS course there was a significant reduction in the cardiomyocyte (CMC) diameter (13.26 ± 3.14; p 0.01 / 13.99 ± 3.64; p 0.01), the bulk density (BD) of CMC (55.4 ± 9.45; p 0.01 / 51.22 ± 10.12; p 0.01) vol. %, a trophic index (0.24 ± 0.1; p 0.01 / 0.21 ± 0.06; p 0.01), as well as a significant increase in the stromal BD (44.91 ± 9.23; p 0.01 / 47.78 ± 10.12; p 0.01) vol. % and the Kernogan index (1.78 ± 0.49; p 0.01 / 1.43 ± 0.64; p = 0.143). IHC analysis of the RAA myocardium in the male/female group with an unfavorable postoperative course showed an increase in the amount of caspase-3 (+) CMC (3.9 ± 0.46; p 0.01 / 3.34 ± 0.4; p 0.01), an increase in the activity of +/++/+++ p38α (3/30/69; p 0.01 / 2/39/60; p 0.01) %, the expression of MMP-2 (2/56/43; p 0.01 / 0/68/31; p 0.01) %, with a decrease in the expression of TIMP-1 (19/29/52; p 0.01 / 8/24/67; p 0.01) % and BD of CD-34 stromal cells (18.46 ± 8.5; p 0.01 / 27.54 ± 5.88; p 0.01) %, compared with groups with a favorable current.Сonclusion: The study showed the role of caspase-3, MMP-2, and CD-34 in the RAA myocardium as prognostic markers of CVC in the early postoperative period, as well as gender differences in modulation of the apoptotic pathways and inefficiency of anti-apoptotic mechanisms in the RAA myocardium. Based on the assessment of the RAA myocardial reorganization, an integral prognostic picture of the structural and functional changes in the myocardium has been proposed, which makes it possible to identify a special patient cohort with an exceptionally high risk of unfavorable course of the post-CS period.Актуальность. На протяжении многих десятилетий у женщин во всех возрастных группах при кардиальных вмешательствах наблюдается высокий риск летальности и периоперационных осложнений, причина которых до настоящего времени полностью не ясна. Дооперационное прогнозирование сердечно-сосудистых осложнений (ССО), основанное только на клинических и инструментальных критериях без учета половой принадлежности, также остается безуспешным. Существует мнение, что значимое влияние на состояние пациента после кардиохирургического лечения оказывают структурно-функциональные изменения миокарда, имеющиеся до операции.Цель – выявить морфологические и молекулярные предикторы неблагоприятного прогноза у пациентов обоего пола с хронической сердечной недостаточностью (ХСН) после кардиохирургических операций (КХО).Материал и методы. В исследование включены 87 пациентов обоего пола с ХСН, направленных на плановое кардиохирургическое лечение. До операции всем проводилось стандартное обследование и лечение ХСН и сопутствующей патологии. Миокард резецированного в ходе КХО ушка правого предсердия (УПП) изучен общегистологическими, иммуногистохимическими (ИГХ) (экспрессия caspase-3, bcl-2, ММP2, ТIMP-1, р38α, CD-34) и морфометрическими методами. У всех обследуемых на 10–14-е сутки после КХО оценивали наличие ССО. Изучали взаимосвязь между развитием ССО и морфологическими изменениями в миокарде УПП до операции с учетом половой принадлежности.Результаты. В группе мужчин/женщин с неблагоприятным течением послеоперационного периода по сравнению с благоприятным в миокарде УПП определялось статистически значимое снижение диаметра кардиомиоцитов (КМЦ) – 13,26 ± 3,14 (р 0,01) / 13,99 ± 3,64 (р 0,01) мкм, объемной плотности (ОП) КМЦ – 55,4 ± 9,45 (р 0,01) / 51,22 ± 10,12 (р 0,01) об. %, трофического индекса – 0,24 ± 0,1 (р 0,01) / 0,21 ± 0,06 (р 0,01), при этом наблюдалось существенное увеличение ОП стромы – 44,91 ± 9,23 (р 0,01) / 47,78 ± 10,12 (р 0,01) об. % и индекса Керногана – 1,78 ± 0,49 (р 0,01) / 1,43 ± 0,64 (р = 0,143). ИГХ анализ миокарда УПП показал, что в группе мужчин/женщин с неблагоприятным течением послеоперационного периода по сравнению с группами с благоприятным течением установлено увеличение количества caspase-3 (+) КМЦ – 3,9 ± 0,46 (р 0,01) / 3,34 ± 0,4 (р 0,01) %, увеличение активности +/++/+++ р38α – 3/30/69 (р 0,01) / 2/39/60 (р 0,01) %, экспрессии ММP-2 – 2/56/43 (р 0,01) / 0/68/31 (р 0,01) %, при этом отмечено снижение экспрессии ТIMP-1 – 19/29/52 (р 0,01) / 8/24/67 (р 0,01) % и ОП CD-34 клеток стромы – 18,46 ± 8,5 (р 0,01) / 27,54 ± 5,88 (р 0,01) %.Заключение. Установлена роль caspase-3, MMP-2, CD-34 в миокарде УПП как прогностических маркеров ССО в раннем послеоперационном периоде. Показаны половые различия в модуляции апоптотических путей и неэффективность антиапоптотических механизмов в миокарде УПП. На основе изучения реорганизации миокарда УПП сформирована интегральная прогностическая картина структурно-функциональных изменений миокарда, что делает возможным выделение особой когорты пациентов с исключительно высоким риском развития неблагоприятного течения послеоперационного периода КХО
Применение и оценка методов профилактики воспалительных и разлитых гнойных осложнений у больных при резекции поджелудочной железы
No full textBackground: Surgery for chronic pancreatitis and pancreatic neoplasms is associated with a risk of acute destructive pancreatitis and pancreaticojejunal anastomotic leakage in the early postoperative period. Despite the availability of multiple surgical and pharmaceutical approaches to prevent these complications, they continue to be associated with high mortality.Aim: To evaluate the efficacy of the clinical use of our original preventive methods of postoperative pancreatitis and diffuse inflammatory and septic complications in patients undergoing pancreatic resection due to its benign and malignant diseases.Materials and methods: We retrospectively analyzed the results of surgical treatment of 524 patients following pancreatic resection. All patients underwent pancreatic surgery in the Rostov Regional Clinical Hospital (Rostov-on-Don, Russia) from February 2005 to April 2018 for the following indications: complicated chronic pancreatitis in 221 patient, pancreatic and major duodenal papilla tumors in 303 patients. Organ-preserving procedures were performed in 250 patients, and radical extended resections of the pancreas in 274 patients. In 489 patients, the procedures were finalized with the formation of anastomosis between the pancreatic duct and jejunum. In 373 patients, the reconstruction step included enterostomal drainage of the pancreatic duct. To prevent acute postoperative pancreatitis and diffuse septic and inflammatory complications, in 298 patients we used our original techniques, while 226 patients underwent conventional procedures.Results: Among 226 patients, who had underwent conventional procedures, the complications occurred in 75 (33.19%), with septic complications in 29.33% (22 patients). Of 298 patients, in whom any of the original prevention techniques had been used, the complications were seen in 67 (22.48%), with septic complications in 13.43% (9 patients). Seventeen (17, or 11.97% of the total number) patients had to be re-operated, with 15 (6.64%) having been initially operated without additional preventive measures, and 2 (0.67%) with the use of the original prevention techniques. Overall postoperative mortality was 2.48%. The causes of death were: peritonitis in 4 patients, arrosive bleeding from visceral arteries in 4, bleeding from pancreatic head stump into the omental sac in 2, bleeding at the pancreaticojejunal anastomosis in 1, and cardiac disorders in 2.Conclusion: The study results have shown that the use of techniques to prevent the spread of inflammation and septic in the abdominal cavity and decreasing the rates of postoperative necrotic pancreatitis in pancreatic resections allows for a reduction of these complications and related mortality.Актуальность. Хирургическое лечение хронического панкреатита и опухолей поджелудочной железы связано с риском развития в раннем послеоперационном периоде в первую очередь острого деструктивного панкреатита и несостоятельности панкреатикоеюноанастомоза. Несмотря на то что разработано множество способов хирургической и медикаментозной профилактики этих осложнений, летальность от них сохраняется на высоком уровне.Цель – оценка эффективности клинического применения оригинальных авторских методов профилактики послеоперационного панкреатита и разлитых гнойно-воспалительных осложнений у больных, перенесших резекции поджелудочной железы по поводу ее доброкачественных заболеваний и новообразований.Материал и методы. Проведен ретроспективный анализ результатов хирургического лечения 524 пациентов, которым выполнена резекция поджелудочной железы в Ростовской областной клинической больнице в период с февраля 2005 по апрель 2018 г. Показаниями к оперативному вмешательству стали осложненный хронический панкреатит – 221, опухоли поджелудочной железы и большого дуоденального сосочка – 303. Органосохраняющие операции выполнены у 250 больных, радикальные расширенные резекции поджелудочной железы – в 274 случаях. В 489 случаях операцию завершали формированием анастомоза между панкреатическим протоком и тонкой кишкой. У 373 пациентов на этапе реконструкции панкреатический проток дренировали через энтеростому. С целью профилактики деструктивного послеоперационного панкреатита и разлитых гнойно-воспалительных осложнений в 298 случаях использовали оригинальные методики, 226 больных оперированы стандартно.Результаты. Из 226 пациентов, оперативное лечение которых было проведено традиционными способами, осложнения возникли у 75 (33,19%), среди них доля гнойно-воспалительных осложнений составила 29,33% (22 человека). Из 298 пациентов, у которых применяли тот или иной оригинальный метод профилактики, осложнения возникли в 67 (22,48%) случаях, при этом доля гнойно-воспалительных осложнений была 13,43% (9 человек). Из общего числа больных 17 (11,97%) оперированы повторно: 15 (6,64%) – без дополнительных профилактических мер и 2 (0,67%) пациента, лечение которых было проведено с использованием оригинальных методов профилактики. Общий показатель летальности составил 2,48%. Причинами смерти больных были перитонит – 4, аррозивное кровотечение из висцеральных артерий – 4 и культи головки поджелудочной железы в полость «сальниковой сумки» – 2, кровотечение в зоне панкреатикоеюноанастомоза – 1, кардиальная патология – 2.Заключение. По результатам проведенного исследования установлено, что использование методик, предотвращающих распространение воспалительного и гнойного процесса по брюшной полости и снижающих частоту послеоперационного деструктивного панкреатита, позволяет при резекциях поджелудочной железы сократить число данных осложнений и летальность от них
Цирроз печени в Московской области: цифры и факты
No full textThe majority of deaths related to complications of liver cirrhosis would have been preventable with timely diagnosis and proper treatment. However, absence of the population-based screening programs for hepatitis, an asymptomatic course of the majority of liver disorders, failures in the registration of etiologically confirmed cases of liver cirrhosis, low population awareness of its risks and of current diagnostic and management opportunities do impede the collection of reliable epidemiological data on the incidence and prevalence of liver disorders including their end-stages, and on the related mortality of the population; as a consequence, all these factors hinder a comprehensive assessment of the medical and social burden of hepatic disorders. Medical registries are the single system for their registration and follow-up. Analysis of data from the Moscow Regional Registry of patients with liver disease has shown that the leading cause of liver cirrhosis is HCV infection (66%), with alcoholic liver cirrhosis ranking second (16.1%). There is a trend towards higher proportions of liver cirrhosis as an outcome of HCV hepatitis among newly referred patients (7.2% in 2012 and 10.6% in 2016). HCV genotype characteristics determine the rates of the disease progression: in those with genotype 3, liver cirrhosis would occur at an earlier age (51.8% of patients aged from 26 to 45) than with genotype 1 (58.7% of patients aged from 46 to 65). In older patients, various comorbidities can contribute to the development of liver cirrhosis. Among patients with HBV infection, 4.9% have liver cirrhosis, and most of patients receive antiviral treatment with nucleoside/nucleotide analogues. The highest percentage of liver cirrhosis has been found in the patients with chronic D hepatitis (46/116, 39.7%). In 10.3% of the patients with chronic D hepatitis, the aggressive course of the disease leads to primary liver cancer. Thus, the necessity of the development of prevention measures and early detection of liver disorders, as well as modernization of the public healthcare system at all stages of medical care should be recognized as the short-term goals, in addition to the search for highly effective etiologic treatment and making it available within the state-financed programs.Большинство смертельных случаев, обусловленных развитием осложнений цирроза печени, можно было бы предотвратить при своевременной диагностике и адекватном лечении. Однако отсутствие повсеместной диагностики гепатита, бессимптомность течения большинства заболеваний печени, дефекты системы учета этиологически верифицированных случаев цирроза печени, неосведомленность населения о рисках развития заболевания, современных диагностических и лечебных возможностях препятствуют сбору достоверных эпидемиологических данных о заболеваемости, болезненности и смертности населения от болезней печени, в том числе на финальной стадии, и как следствие – всесторонней оценке медико-социального бремени патологии печени. Единственной системой ее регистрации и учета остаются медицинские регистры. Анализ данных Московского областного регистра больных заболеваниями печени показал: ведущим этиологическим фактором в развитии цирроза печени выступает HCV-инфекция – 66%, второе место принадлежит алкогольному циррозу печени – 16,1%. Отмечена тенденция увеличения доли случаев цирроза печени в исходе хронического гепатита С среди впервые обращающихся пациентов (7,2% в 2012 и 10,6% в 2016 г.). Генотипические особенности вируса гепатита С определяют темпы прогрессирования заболевания – при 3-м генотипе цирроз печени развивается в более раннем возрасте, чем при 1-м: в возрасте 26–45 лет у 51,8% больных с 3-м генотипом вируса гепатита С и в возрасте 46–65 лет у 58,7% больных с 1-м генотипом. У пациентов старших возрастных групп вклад в формирование цирроза печени вносит полиморбидная патология. На долю цирроза печени в исходе HBV-инфекции приходится 4,9%, при этом большинство больных, как правило, получают противовирусную терапию аналогами нуклеозидов/нуклеотидов. Наибольший процент случаев цирроза печени отмечен среди пациентов с хроническим гепатитом дельта – 39,7% (46 из 116), а у 10,3% больных хроническим гепатитом дельта агрессивное течение заболевания приводит к формированию первичного рака печени. Таким образом, задачами на ближайшую перспективу, помимо поиска высокоэффективной этиотропной терапии и обеспечения ее доступности в программах государственного финансирования, следует признать необходимость разработки мер профилактики и раннего выявления заболеваний печени, а также модернизацию системы здравоохранения на всех этапах оказания медицинской помощи