Almanac of Clinical Medicine (E-Journal) / Альманах клинической медицины
Not a member yet
574 research outputs found
Sort by
Новая русскоязычная версия опросника DS14-RU: оценка надежности и валидности
No full textAim: To select new items for a new Russian language version of the DS14-RU scale and to assess the reliability and validity of the new Russian-language version of the questionnaire.Materials and methods: A total of 929 subjects were recruited into the study, including 496 (53.4%) patients with coronary heart disease, 195 (21.0%) patients with chronic heart failure, 84 (9.0%) patients with arterial hypertension, and 154 (16.6%) healthy volunteers. 565 (60.8%) of the participants were men and 364 (39.2%) women. Their age ranged from 21 to 90 years (mean±SD 57.5±12.7 years). The respondents completed the extended and the new DS version, as well as the HADS, MSPSS, RSI, and STPI questionnaires.Results: The prevalence of type D personality by the DS14-RU scale among the patients with cardiovascular diseases was 21.4% and among healthy participants 20.0%. The new DS14-RU version had high internal consistency, with the Cronbach's alpha for the negative affectivity (NA) and social inhibition (SI) subscales of 0.80. The twofactor structure of the DS14-RU was confirmed by and exploratory and confirmatory factor analysis, with χ2 /df, CFI, TLI, IFI, and RMSEA indices for the two-factor solution being 4.7, 0.90, 0.88, 0.90 and 0.069, respectively. It was found that the NA scale was positively correlated with HADS anxiety score, STPI trait anxiety score, HADS depression and STPI depression scores, as well as with RSI psychosocial stress score. Similar but less strong correlations were found for the SI scale. There was also a negative correlation with curiosity and a positive correlation with aggressiveness, as personality traits assessed by STPI.Conclusion: The new Russian-language version of the DS14-RU questionnaire generally corresponds to the English-language version in terms of the reliability and internal structure of the scale. The construct validity of the questionnaire has been confirmed by the results of correlation analysis. Thus, the technique can be used to identify the type D personality.Цель – отбор вопросов для создания новой русскоязычной версии шкалы DS14-RU, оценка надежности и валидности полученной русскоязычной версии опросника.Материал и методы. В исследование было включено 929 участников, из них 496 (53,4%) пациентов с ишемической болезнью сердца, 195 (21,0%) с хронической сердечной недостаточностью, 84 (9,0%) с артериальной гипертензией и 154 (16,6%) условно здоровых добровольцев. Среди обследованных было 565 (60,8%) мужчин и 364 (39,2%) женщины. Возраст пациентов составил от 21 до 90 лет, средний возраст – 57,5±12,7 года. Респонденты заполнили расширенную и новую версию опросника DS, а также опросники HADS, MSPSS, RSI и STPI.Результаты. Распространенность типа личности Д, определенного шкалой DS14-RU, среди пациентов с сердечно-сосудистыми заболеваниями составила 21,4%, среди условно здоровых участников – 20,0%. Новая версия опросника DS14-RU имела высокую внутреннюю согласованность, коэффициент альфа Кронбаха для субшкал negative affectivity (NA) и social inhibition (SI) составил 0,80. Двухфакторная структура шкалы DS14- RU была подтверждена при помощи эксплораторного и конфирматорного факторного анализа, при этом показатели χ2 /df, CFI, TLI, IFI и RMSEA для двухфакторного решения составили 4,7, 0,90, 0,88, 0,90 и 0,069 соответственно. Установлено, что шкала NA положительно коррелирует с тревогой по шкале HADS и тревожностью как свойством личности по опроснику STPI, с депрессией по шкале HADS и депрессивностью по шкале STPI, а также с психосоциальным стрессом по шкале RSI. Аналогичные, но менее выраженные связи были выявлены в отношении шкалы SI. В то же время между субшкалами опросника DS14 обнаружена отрицательная корреляция с любознательностью и положительная корреляция с агрессивностью как свойствами личности человека по шкале STPI.Заключение. Новая русскоязычная версия опросника DS14-RU в целом соответствует англоязычной версии в отношении надежности и внутренней структуры шкалы, конструктная валидность опросника подтверждается результатами корреляционного анализа. Таким образом, методика может применяться для определения типа личности Д
Эффективность лечения акромегалии в Республике Татарстан по данным регионального регистра опухолей гипоталамо-гипофизарной области
No full textBackground: Acromegaly is a severe progressive neuroendocrine disease caused by chronic elevated concentrations of growth hormone and insulin-like growth factor 1 in individuals with completed physiological growth and leading to early disability and mortality. The Acromegaly Registry with its regular updates makes it possible to merge and systematize all the available information on the diseases, to assess the efficacy of treatment algorithms and to choose an optimal diagnostic and treatment strategy in a given territory.Aim: To evaluate the efficacy of various treatments for acromegaly based on the analysis of the regional Registry of patients with pituitary tumors in the Republic of Tatarstan.Materials and methods: The study was based on data from 217 patients with somatotropin producing pituitary adenomas entered in the Registry of patients with pituitary tumors in the Republic of Tatarstan as per January 2021. One hundred and eighty one (181 patients) with sufficient data to assess the remission rates and the disease course were included into the analysis.Results: Endonasal endoscopic adenomectomy as a first-line treatment has been performed in 93% (169/181) of the patients, with 34% of the cases (57/169) being in the full postoperative remission. The efficacy of surgical treatment depended on the tumor size, invasion grade and aggressiveness. A 1st generation long-acting somatostatin analog (octreotide) has been prescribed to 50% (91/181) of the patients (11 patients as first-line therapy and 80 patients after adenomectomy), with biochemical remission rate of 56% (51/91). Radiological treatment has been completed in 11,6% (21/181) of the patients. The complete remission rate after all treatment modalities (surgical, medical, and radiation therapy) was 60% (108/181).Conclusion: The effectiveness of treatment for acromegaly in the Republic of Tatarstan is comparable to that in the all-Russian and international registries. Nevertheless, 40% of the patients with acromegaly in the region do not have their disease biochemically controlled indicating the need to optimize drug treatment.Актуальность. Акромегалия - тяжелое прогрессирующее нейроэндокринное заболевание, развивающееся вследствие хронического воздействия на организм патологически повышенных концентраций соматотропного гормона (СТГ) и инсулиноподобного фактора роста 1-го типа у людей с завершенным физиологическим ростом и приводящее к ранней инвалидизации и смерти пациентов. Пополняемый в динамике регистр больных акромегалией позволяет объединять и систематизировать всю имеющуюся информацию о заболевании, на ее основе оценивать эффективность используемых терапевтических алгоритмов и выбирать оптимальную лечебно-диагностическую тактику в конкретном регионе.Цель - оценить эффективность различных методов лечения акромегалии на основании анализа данных регионального регистра пациентов с опухолями гипоталамо-гипофизарной области.Материал и методы. Объектом исследования стала выборка из 217 больных с СТГ-продуцирующими аденомами гипофиза, внесенных в регистр пациентов с опухолями гипоталамо-гипофизарной области в Республике Татарстан по состоянию на январь 2021 г. В анализ включены пациенты (181 человек), по которым имелись достаточные данные для оценки степени ремиссии и динамики заболевания.Результаты. Эндоназальная эндоскопическая транссфеноидальная аденомэктомия в качестве метода лечения первой линии была проведена 93% (169/181) больных, из которых в 34% (57/169) случаев констатировали полную послеоперационную ремиссию. Эффективность хирургического лечения зависела от размеров опухоли, степени ее инвазивности и агрессивности. Медикаментозную терапию аналогом соматостатина длительного действия 1-го поколения (октреотид) получали 50% (91/181) пациентов (11 больных в качестве первой линии лечения и 80 пациентов - после аденомэктомии), частота биохимической ремиссии акромегалии на фоне медикаментозного лечения составила в целом 56% (51/91). Лучевое лечение было проведено 11,6% (21/181) больных акромегалией. Суммарная частота полной биохимической ремиссии акромегалии на фоне хирургического лечения, медикаментозной и лучевой терапии составила 60% (108/181).Заключение. Эффективность лечения акромегалии в Республике Татарстан сопоставима с таковой по данным общероссийского и международных регистров. Тем не менее 40% больных акромегалией в регионе не имеют биохимического контроля заболевания, что свидетельствует о необходимости оптимизации медикаментозного лечения
Частота гипопитуитаризма у пациентов с макроаденомами гипофиза с различной гормональной активностью
No full textRationale: According to the recent epidemiological studies, prevalence of pituitary tumors amounts to 1 per 865 to 2688 adults. The prevalence rates of hypopituitarism in pituitary macroadenomas are highly variable and comprise 37% to 85% among newly diagnosed non-functioning pituitary adenomas (NFPA). There is virtually no data on the prevalence of hypopituitarism in the cohort of newly diagnosed macroadenomas secreting prolactin and somatotropic hormone.Aim: To assess the prevalence of hypopituitarism in patients with pituitary macroadenomas with various hormonal activities and to identify its potential risk factors.Materials and methods: We analyzed data from 293 patients with pituitary macroadenomas with various hormonal activities: NFPA (n = 121), prolactinomas (n = 59), and somatotropinomas (n = 113). The patients had been examined before any treatment was commenced.Results: The prevalence rate of hypopituitarism was 59/121 (39.9%) among the patients with NFPA, 18/59 (27.3%) among those with prolactinomas, and 19/113 (14%) among those with somatotropinomas (р 0.001). The symptoms of chiasmal compression and chiasmal syndrome were significantly more prevalent in the patients with hypopituitarism, than in those without it in all subgroups. The relative risk of hypopituitarism in the patients with chiasmal compression was 2.10 for NFPA (95% confidence interval (CI) 1.50-2.95, р=0.003), 1.667 for prolactinomas (95% CI 1.292.18, р = 0.005), and 1.45 for somatotropinomas (95% CI 1.56-2.48, р = 0.001). The relative risk of hypopituitarism in the patients with chiasmal syndrome was 1.66 for NFPA (95% CI 1.26-2.18, р=0.009), 2.08 for prolactinomas (95% CI 1.602.69, р = 0.001), and 1.97 for somatotropinomas (95% CI 1.56-2.48, р = 0.005). The NFPA subgroup had the highest rate of hypothyroidism (36/59, 61.0%), whereas the prolactinoma subgroup had the highest rate of secondary hypogonadism (34/59, 57.6%); however, hypogonadism is one of the manifestations of persistent pathological hyperprolactinemia typical for prolactinomas. In the somatotropinoma subgroup, secondary hypothyroidism was found in 11/19 (57.9%) of the patients. Conclusion: Identification of hypopituitarism before any treatment depended on the type of hormonal activity of a pituitary tumor and was most frequent in NFPA. The risk factors for hypopituitarism were chiasmal compression, chiasmal syndrome, vertical diameter of the pituitary tumor, and its volume. Secondary adrenal insufficiency, being the most hazardous component of hypopituitarism, manifested most rarely.Актуальность. Частота распространения опухолей гипофиза, согласно данным последних эпидемиологических исследований, составляет 1 случай на 865-2688 человек взрослого населения. Сведения о частоте развития гипопитуитаризма при макроаденомах гипофиза существенно варьируют - в диапазоне от 37 до 85% среди впервые выявленных гормонально-неактивных макроаденом гипофиза (ГНАГ). Информация о частоте гипопитуитаризма в когорте впервые выявленных макроаденом с пролактинсекретирующей и соматотропин-секретирующей активностью практически отсутствует.Цель - оценить частоту гипопитуитаризма у пациентов с макроаденомами гипофиза с различной гормональной активностью и выявить возможные прогностические факторы его развития.Материал и методы. Проанализированы данные 293 пациентов c макроаденомами гипофиза с различной гормональной активностью: ГНАГ (n = 121), пролактиномами (n = 59) и соматотропиномами (n = 113). Пациенты были обследованы до проведения какого-либо лечения.Результаты. Частота выявления гипопитуитаризма составила 59/121 (39,9%) среди пациентов с гормонально-неактивными опухолями гипофиза, 18/59 (27,3%) среди пролактином и 19/113 (14%) среди соматотропином (р 0,001). Признаки компрессии хиазмы, а также наличие хиазмального синдрома статистически значимо чаще встречались у пациентов с гипопитуитаризмом по сравнению с пациентами без этого состояния во всех обследованных подгруппах. Относительный риск развития гипопитуитаризма при наличии компрессии хиазмы составил для ГНАГ 2,10 (95% доверительный интервал (ДИ) 1,50-2,95, р = 0,003), для пролактином 1,667 (95% ДИ 1,29-2,18, р = 0,005), для соматотропином 1,45 (95% ДИ 1,56-2,48, р=0,001). Относительный риск развития гипопитуитаризма при хиазмальном синдроме составил для ГНАГ 1,66 (95% ДИ 1,26-2,18, р = 0,009), для пролактином 2,08 (95% ДИ 1,60-2,69, р = 0,001), для соматотропином 1,97 (95% ДИ 1,56-2,48, р = 0,005). В подгруппе ГНАГ наиболее часто встречался гипотиреоз - 36/59 (61,0%), в подгруппе пролактином - вторичный гипогонадизм, 34/59 (57,6%), однако формирование гипогонадизма служит одним из проявлений стойкой патологической гиперпролактинемии, которая характерна для пролактином; в подгруппе соматотропином вторичный гипотиреоз выявлен у 11/19 (57,9%) пациентов.Заключение. Выявление гипопитуитаризма до какого-либо лечения зависело от типа гормональной активности опухоли гипофиза и с наибольшей частотой встречалось при ГНАГ. Факторами развития гипопитуитаризма были наличие компрессии хиазмы, наличие хиазмального синдрома, вертикальный размер опухоли гипофиза, объем опухоли гипофиза. Вторичная надпочечниковая недостаточность как наиболее опасная составляющая гипопитуитаризма встречалась наиболее редко
Факторы риска развития центрального несахарного диабета после трансназальной аденомэктомии
No full textBackground: At present, surgical intervention is a major treatment strategy for pituitary adenomas. It is commonly complicated with water and electrolyte imbalance. The prevalence of post-surgical central diabetes insipidus (CDI) may amount to 30%; however, its risk factors have not been established.Aim: To assess the rates and nosological distribution of CDI after transnasal adenomectomy and to identify its risk factors.Materials and methods: This retrospective study included 96 patients aged 20 to 65 years (median [Q1; Q3] 43 [34.5; 53.5]), who had transnasal adenomectomy in 2010-2011 due to Cushing's disease, acromegaly, prolactinoma, non-functioning pituitary adenoma. All patients underwent clinical examination and laboratory work-up before and after surgery. Their post-surgical course was assessed for 5 to 7 years. Depending on identified manifestations, the patients were categorized into the permanent CDI (n = 15) and transient CDI (n = 34); 47 patients had no CDI.Results: Cushing's disease (odds ratio (OR) 6.1, 95% confidence interval (CI) 2.3-16.1), secondary adrenal insufficiency (OR 6.8, 95% CI 2.618.3) and adrenocorticotropic hormone levels of 15.8 pg/mL (OR 5.0, 95% CI 1.9-13.5), microadenoma (OR 4.5, 95% CI 1.7-11.5) promote transient postoperative CDI, whereas macroadenoma decrease this risk (OR 0.2, 95% CI 0.1-0.5). The transient CDI was also more common in patients with secondary hypothyroidism, cortisol level of200 nmol/L, adenoma's volume at magnetic resonance imaging of 0.83 cm3 at trend level and more rare in patients with acromegaly and loss of tropic hormones before surgery at trend level as well. No significant risk factors were identified for permanent CDI, but it could be more often associated with secondary hypothyroidism, absence of any adenoma at magnetic resonance imaging and pituitary injury during the surgery and less frequent in patients with macroadenomas at trend level.Conclusion: The proportion of permanent postoperative CDI was 16% (95% CI 9-24), and that of the transient form 35% (95% CI 25-45). Cushing's disease, microadenoma, development of secondary adrenal insufficiency and adrenocorticotropic hormone levels of 15.8 pg/mL after surgery increase the probability of transient CDI, whereas macroadenoma does decrease this risk. No significant risk factors were identified for permanent CDI.Актуальность. В настоящее время хирургическое лечение - один из основных методов лечения аденом гипофиза, часто осложненный водно-электролитными нарушениями. Частота послеоперационного центрального несахарного диабета (ЦНД) может достигать 30%, однако факторы риска его развития не установлены.Цель - оценить частоту и структуру ЦНД после трансназальной аденомэктомии и выявить факторы риска его развития.Материал и методы. В ретроспективное исследование включены 96 пациентов в возрасте от 20 до 65 лет (медиана и квартили 43 [34,5; 53,5]), перенесшие в 2010-2011 гг. трансназальную аденомэктомию по поводу болезни Иценко - Кушинга, акромегалии, пролактиномы, гормонально-неактивной аденомы гипофиза. Всем пациентам проводили клинико-лабораторные исследования до и после операции. Катамнез оценен в течение 5-7 лет. В зависимости от выявленных нарушений пациенты были разделены на группы постоянного (n = 15) и транзиторного (n = 34) ЦНД; 47 пациентов составили группу без нарушений.Результаты. Факторами, повышающими шансы транзиторного ЦНД, служат болезнь Иценко - Кушинга (отношение шансов (ОШ) 6,1, 95% доверительный интервал (ДИ) 2,3-16,1), вторичная послеоперационная надпочечниковая недостаточность (ОШ 6,8, 95% ДИ 2,6-18,3), уровень адренокортикотропного гормона 15,8 пг/мл (ОШ 5,0, 95% ДИ 1,9-13,5), микроаденома (ОШ 4,5, 95% ДИ 1,7-11,5), понижающим - макроаденома (ОШ 0,2, 95% ДИ 0,1-0,5). Кроме того, имеется статистическая тенденция к повышению вероятности транзиторной формы ЦНД при вторичном послеоперационном гипотиреозе, кортизоле 200 нмоль/л, объеме опухоли по данным магнитно-резонансной томографии (МРТ) 0,83 см3, к понижению – при акромегалии, тропных нарушениях до операции. Факторов, статистически значимо ассоциированных с вероятностью постоянной формы послеоперационного ЦНД, не обнаружено, однако имеется статистическая тенденция к повышению вероятности постоянного ЦНД при наличии вторичного послеоперационного гипотиреоза, не визуализируемой на МРТ аденомы, повреждении аденогипофиза в ходе операции, к понижению шансов - при макроаденоме на МРТ.Заключение. Частота постоянной формы послеоперационного ЦНД составила 16% (95% ДИ 9-24), транзиторной формы - 35% (95% ДИ 25-45). Наличие у пациентов болезни Иценко -Кушинга, микроаденомы, а также развитие вторичной надпочечниковой недостаточности и уровень адренокортикотропного гормона 15,8 пг/мл после хирургического вмешательства увеличивают вероятность возникновения транзиторного ЦНД, а наличие макроаденомы ее уменьшает. В отношении постоянной формы ЦНД статистически значимых факторов риска не выявлено
Сравнение методов модуляционной интерференционной микроскопии, ДНК-спектрометрии, ДНК-цитометрии и проточной цитофлюориметрии при оценке индуцированной фитогемагглютинином активности лимфоцитов крови человека
No full textRationale: The study of the structural particulars and functional state of immune cells and primarily lymphocytes is of great importance for both fundamental and clinical medicine. It requires the development of simple and reliable analytic methods that would allow for fast and effective real-time assessment of cell activity.Aim: To evaluate the effectiveness of the interference microscopy compared to DNA spectrometry, DNA cytometry, and flow cytometry with an internalized fluorescent label CFSE (carboxyfluorescein succinimidyl ester) in the assessment of PHA-induced proliferation of human blood lymphocytes.Materials and methods: Phytohemagglutinin (PHA)-induced proliferative activity of blood lymphocytes from 10 healthy volunteers was studied with various methodological strategies. Blast transformation of lymphocytes was induced by their incubation for 5 days with PHA 5 μg/mL. The cell proliferative activity was assessed as follows: 1) by DNA spectrometry at 260/280 nm using Tecan Infinite 200 Pro with a specialized NanoQuant Plate™; 2) by cytophotometry followed by cell distribution analysis assessing deoxyribonucleic acid (DNA) content after staining with Felgen's dye with an imaging system based on an Olympus BX41 light microscope with a ProgRes CF camera; 3) by flow cytometry using an internalized fluorescent label CFSE; the analysis was performed with a BD FACS Calibur flow cytometer; 4) by measurement of the lymphocyte interference profile with a modulation interference microscope MIM-340 (Schwabe, Russia). The functional activity of the nucleus (FAN) was determined and used as a criterion for assessment of the lymphocyte functional state.Results: Incubation of lymphocytes with PHA led to an increase in the linear size by 22.2±2.8%, a decrease in phase height by 46.3±4.7% (p=0.019), and an increase in FAN by 75.9±9.4%, vs control (p=0.046). As measured by isolated DNA spectroscopy, PHA stimulation of lymphocytes was associated with an increase in the amount of DNA by 55% vs baseline (409.8±22.3 ng/μL and 264.3±25.0 ng/μL, respectively, p=0.049). Felgen's reaction revealed that the proportion of nuclei containing more than 2n DNA was 2% in the control cells and 14.8% in the PHA-activated lymphocytes, with a difference between the groups of 12.8%. CFSE staining with subsequent incubation and assessment by flow cytofluorimetry demonstrated an increase in the percentage of proliferating cells from 1.68±0.9% in the control to 55.56±5.6% (p=0.00068) in the mitogen-stimulated sample.Conclusion: Modulation interference microscopy does not require the sample preparation and demonstrated comparable and even higher effectiveness compared to conventional methods for assessment of lymphocyte activity. At the same time, it allows for evaluation of the lymphocyte functional state in real time in the process of cultivation. This opens ample opportunities for evaluation immune cells for research and diagnostic purposes. Актуальность. Исследование структурных особенностей и функционального состояния клеток иммунной системы и прежде всего лимфоцитов имеет большое значение как для фундаментальной, так и для клинической медицины. Необходима разработка простых и надежных методов анализа, позволяющих быстро и эффективно оценивать активность клеток в реальном времени.Цель – оценить эффективность использования метода интерференционной микроскопии в сравнении с классическими методами (ДНК-спектрометрия, ДНК-цитометрия и проточная цитофлюориметрия с использованием интернализованной флюоресцентной метки CFSE (carboxyfluorescein succinimidyl ester)) при оценке индуцированной фитогемагглютинином (ФГА) пролиферации лимфоцитов крови человека.Материал и методы. ФГА-индуцированную пролиферативную активность лимфоцитов крови 10 здоровых добровольцев оценивали с использованием различных методических подходов. Бласт-трансформацию лимфоцитов вызывали их инкубацией в течение 5 суток в присутствии 5 мкг/мл ФГА. Пролиферативную активность клеток оценивали 1) методом ДНКметрии – в специализированном планшете Tecan NanoQuant PlateTM путем измерения оптической плотности, на планшет-ридере Infinite 200 Pro; 2) методом цитофотометрии с последующим анализом распределения клеток по содержанию дезоксирибонуклеиновой кислоты (ДНК) после окраски красителем Фельгена с помощью системы визуализации на базе светового микроскопа Olympus BX41, видеокамеры ProgRes CF; 3) методом проточной цитометрии с использованием интернализованной флюоресцентной метки CFSE, анализ проводили на проточном цитометре BD FACS Calibur; 4) измерением параметров интерференционного профиля лимфоцитов при помощи модуляционного интерференционного микроскопа МИМ-340 («Швабе», Россия). В качестве критерия оценки функционального состояния лимфоцитов определяли функциональную активность ядра (англ. functional activity of the nucleus, FAN).Результаты. Инкубация лимфоцитов с ФГА приводила к увеличению линейного размера клеток на 22,2±2,8% мкм, уменьшению фазовой высоты на 46,3±4,7% нм ( p=0,019) и увеличению FAN на 75,9±9,4% по сравнению с контролем (p=0,046). По данным спектроскопии выделенной ДНК, стимуляция лимфоцитов ФГА сопровождалась увеличением количества ДНК на 55% по сравнению с исходным значением (до 409,8±22,3 против 264,3±25,0 нг/мкл, p=0,049). Реакция Фельгена выявила, что в контрольной выборке ядра, содержащие ДНК в количестве, превышающем 2n, составляют 2%, а в выборке активированных ФГА лимфоцитов – 14,8% с разницей между группами 12,8%. Окраска лимфоцитов CFSE с последующей инкубацией проточной цитофлюориметрией культивированных клеток показала повышение процента пролиферирующих клеток с 1,68±0,9% в контроле до 55,56±5,6% (p=0,00068) под влиянием митогена.Заключение. По сравнению с классическими методами оценки активности лимфоцитов метод модуляционной интерференционной микроскопии не требует пробоподготовки, показывает сопоставимую и даже большую эффективность, при этом позволяет изучать функциональное состояние лимфоцитов в реальном времени в динамике культивирования. Это открывает широкие возможности для оценки клеток иммунной системы в исследовательских и диагностических целях
Желудочковые нарушения ритма сердца у пациента с синдромом обструктивного апноэ сна и их эффективное немедикаментозное лечение
No full textPatients with obstructive sleep apnea syndrome (OSAS) are characterized by various cardiac arrhythmias during sleep. However, while the association between OSAS and atrial fibrillation is considered proven, the presence of a pathophysiological link between sleep apnea and ventricular arrhythmias remains a matter of debate.We present a case of a 51-year old man with arterial hypertension and type 2 diabetes who was referred for sleep assessment after being diagnosed with predominantly nocturnal cardiac arrhythmias. Overnight cardiorespiratory monitoring showed that the patient had a severe OSAS with an apnea-hypopnea index of 57 per hour and a minimal SpO2 during sleep of 73%. On the channel of electrocardiogram (ECG) frequent single monomorphic ventricular extrasystoles, eventually of the bigeminal type, and one short paroxysm of a wide-complex regular rhythm of 60 beats per minute (accelerated idioventricular rhythm) associated with prolonged apnea were identified. Continuous airway positive pressure (CPAP) therapy was started which was able to control for breathing disorders during sleep. At the follow-up 24-hours Holter ECG monitoring, the numbers of ventricular extrasystoles during sleep decreased 2-fold, without any idioventricular rhythm episodes.The clinical case clearly illustrates that in some patients with OSAS, first of all, in those with severe OSAS and comorbid cardiovascular disorders, breathing disorders during sleep can trigger ventricular arrhythmias. In such patients, CPAP therapy could both improves their quality of life and provide an indirect antiarrhythmic effect.Для пациентов с синдромом обструктивного апноэ сна (СОАС) характерно возникновение различных нарушений сердечного ритма во время сна. Однако если взаимосвязь между СОАС и фибрилляцией предсердий считается доказанной, наличие патогенетической связи между апноэ сна и желудочковыми нарушениями ритма сердца остается предметом дискуссий.Мы наблюдали 51-летнего мужчину, страдающего артериальной гипертонией и сахарным диабетом 2-го типа, направленного на сомнологическое обследование в связи с выявленными преимущественно ночными нарушениями сердечного ритма. По результатам ночного кардиореспираторного мониторирования у пациента был выявлен тяжелый СОАС с индексом апноэ/гипопноэ 57 в час и минимальной SpO2 во время сна 73%. На канале электрокардиограммы зарегистрирована частая одиночная мономорфная желудочковая экстрасистолия, иногда по типу бигеминии, и один короткий пароксизм регулярного ритма с широкими комплексами с частотой сердечных сокращений около 60 в минуту (ускоренный идиовентрикулярный ритм), ассоциированные с длительными апноэ. Была начата СИПАП-терапия, достигнута компенсация нарушений дыхания во время сна. При контрольном холтеровском мониторировании количество желудочковых экстрасистол во время сна уменьшилось вдвое, эпизоды ускоренного идиовентрикулярного ритма зарегистрированы не были.Приведенное клиническое наблюдение наглядно иллюстрирует, что у некоторых пациентов с СОАС, в первую очередь с тяжелым СОАС и сочетанной сердечно-сосудистой патологией, нарушения дыхания во время сна могут приводить к желудочковым аритмиям. У таких больных СИПАП-терапия не только улучшает качество жизни, но и оказывает опосредованный антиаритмический эффект
Иммунологические аспекты определения правильной последовательности биологической терапии воспалительных заболеваний кишечника. Резолюция совета экспертов (Санкт-Петербург, 22 мая 2021 г.)
No full textOn May 22, 2021, the Expert Board met in St. Petersburg to discuss their position on immunological aspects of determination of an adequate biological treatment sequence for inflammatory bowel diseases (IBD). The Expert Board aimed at discussion of current strategies, development of a consensus on determination of an adequate biological treatment sequence for IBD. The main topics of the agenda were the contribution of immune system to the pathophysiology of Crohn's disease, ulcerative colitis and their complications, efficacy of genetically engineered biological agents (GEBA) at various stages of IBD management. Participation of the leading Russian experts in IBD, as well as involvement of other specialties, made it possible to consider the topic by a multidisciplinary team, with an in-depth analysis of IBD pathophysiology, to better understand the course of the disease in some contradictory situation, for instance, when clinical remission is not associated with an endoscopically confirmed remission. One of the expected effects of this Expert Board meeting would be an improvement of GEBA administration in clinical practice, mostly due to the modification of clinical guidelines. This would ascertain and confirm the algorithms for GEBA administration for IBD, including the optimal treatment sequence depending on an agent’s mechanism of action and the patient profile. The clarification of the optimal GEBA sequence in the clinical guidelines could lead to more frequent GEBA administration in local medical clinics and institutions in the regions, where GEBA are used insufficiently due to little experience and absence of their precise positioning in the clinical guidelines.22 мая 2021 г. в Санкт-Петербурге состоялся совет экспертов на тему «Иммунологические аспекты определения правильной последовательности биологической терапии воспалительных заболеваний кишечника». Цeлью совета экспертов было обсуждение современных подходов к определению последовательности назначения биологической терапии воспалительных заболеваний кишечника (ВЗК) и выработка единой точки зрения по этому вопросу. Основными темами дискуссии стали участие иммунной системы в развитии болезни Крона и язвенного колита и их осложнений, эффективность генно-инженерных биологических препаратов (ГИБП) на разных этапах лечения ВЗК. Участие в заседании ведущих экспертов России по вопросам лечения ВЗК, а также привлечение более узких специалистов позволило рассмотреть проблему с позиций мультидисциплинарности, глубже взглянуть на патогенез ВЗК, лучше понять процессы течения заболевания в противоречивых ситуациях, когда клиническая ремиссия не сопровождается ремиссией эндоскопической. Одним из ожидаемых эффектов данного заседания совета экспертов должно стать улучшение практики назначения ГИБП, что достижимо прежде всего за счет внесения изменений в клинические рекомендации. Это позволило бы уточнить и закрепить алгоритмы назначения ГИБП при ВЗК, в том числе и оптимальную последовательность терапии в зависимости от механизма действия препарата и профиля пациента. Следствием закрепления оптимальной последовательности ГИБП в клинических рекомендациях может также стать расширение практики применения ГИБП на уровне локальных учреждений в субъектах, в которых, по причине малого опыта назначения ГИБП и отсутствия их четкого позиционирования в клинических рекомендациях, назначение ГИБП находится на недостаточном уровне
Исследование сывороточных маркеров иммунного статуса и костного метаболизма способствует раннему выявлению псориатического артрита у больных псориазом
No full textRelevance: Psoriatic arthritis (PA) is a severe complication of psoriasis, leading to progressive damage to the musculoskeletal system, a decrease in the quality of life and early disability. CASPAR criteria, widely used for PA diagnosis, are highly sensitive and specific. However, some patients with psoriasis score 3 with CASPAR criteria without an established PA diagnosis. At present, there is a search for PA biomarkers, which could mirror the stages of pathogenesis of joint and enthesis destruction in this disease.
Aim: To identify the most significant changes in biochemical parameters in patients with PA, that would be pathophysiologically associated with the disease.
Materials and methods: We performed an open label comparative parallel groupstudy in 60 patients with PA and 40 patients with psoriasis without PA. Clinical assessments included filling in the questionnaires, past history, dermatologist consultation, severity of psoriasis by PASI, and PA activity. Clinical chemistry examination included the levels of antibodies to citrullinated peptide, erythrocyte sedimentation rate, C-reactive protein (CRP), human leukocyte antigen HLA B27, immunoglobulins A, M, and G, complement system components C3, C4, circulating immune complexes (CIC), as well as bone metabolism parameters (calcium, phosphorus, magnesium, seromucoid, alkaline phosphatase (AP), osteocalcin, parathyroid hormone, vitamin D, matrix metalloproteinases MMP-1, MMP-3, MMP-8, and cartilage oligomeric matrix protein (СОМР).
Results: Psoriasis was diagnosed in 86.6% (n=52) of the patients with PA. Family history of psoriasis was confirmed in 55.0% (n=22) of the patients with psoriasis without PA and in 60.0% (n=36) of the patients with PA (p=0.681). Compared to the patients with psoriasis without PA, the patients with PA had higher prevalence of psoriatic onychodystrophy (71.6%, n=43, vs. 35.0%, n=14, p=0.0004), dactylitis (28.3%, n=17, vs. 5.0%, n=2, p=0.004), extra-articular bone proliferation signs (26.6%, n=16, vs. 5.0%, n=2, p=0.006). In the patients with PA, compared to those without PA, there was a significant increase in CRPlevels (27.4 vs. 9.5 mg/l, p=0.002), more than 2-fold increase in IgM and IgG (IgM, 2.35 vs. 1.2 g/l, p=0.023; IgG, 17.7 vs. 8.45 g/l, p 0.0001), and CIC (89.3 vs. 29.5 mU/ml, p=0.0003). Serum phosphorus and magnesium levels in the patients with PA were lower than in the psoriasis patients without PA (phosphorus 0.8 vs. 1.6 mmol/l, respectively, p=0.045, magnesium 0.5 vs. 1.0 mmol/l, respectively, p=0.001), with somewhat higher parathyroid hormone levels (67.3 vs. 25.1 ng/ml, respectively, p=0.013). Osteocalcin levels in the PA patients were by 37.3% lower than in the patients with psoriasis without PA (17.57 vs. 24.13 ng/ml, respectively, p=0.004). MMP-1 levels in the PA groupwere 12.3-fold higher than in the non-PA group(37.68 vs. 3.05 ng/ml, respectively, p 0.0001), and MMP-3 levels were 3.7-fold higher (42.35 vs. 11.36 ng/ml, respectively, p=0.022). In the patients with PA, APlevels were 2.52-fold higher than in the control group(150.2 vs. 59.5 U/ml, respectively, p=0.007), and COMPlevels were 2.08-fold higher (415.2 vs. 199.5 ng/ml, respectively, p=0.006).
Conclusion: The patients with PA have higher serum CRP, IgM, IgG, CIC, MMP-1, MMP-3, AP, and COMPlevels and lower osteocalcin, phosphorus, and magnesium concentrations, than the patients with psoriasis. These parameters are not PA-specific; however, the search for the most sensitive biomarkers of the systemic immune response and bone remodeling seems to be a promising area of research, since identification of such markers would allow for timely prediction and detection of PA in patients with psoriasis.Актуальность. Псориатический артрит (ПА) тяжелое осложнение псориаза, приводящее к прогрессирующему поражению опорно-двигательного аппарата, снижению качества жизни и ранней инвалидизации. Критерии CASPAR, широко использующиеся для установления диагноза ПА, обладают высокой чувствительностью и специфичностью. Однако часть пациентов с псориазом набирают 3 и более баллов по критериям CASPAR в отсутствие установленного ПА. В настоящее время идет поиск биомаркеров ПА, которые могли бы отразить этапы патогенеза деструкции суставов и энтезисов при данном заболевании.
Цель определить наиболее значимые изменения биохимического статуса у больных ПА, патогенетически связанные с заболеванием.
Материал и методы. Проведено открытое сравнительное исследование в параллельных группах у 60 пациентов с ПА и 40 пациентов с псориазом без ПА. Клиническое обследование включало анкетирование с выяснением анамнестических данных, осмотр дерматологом, определение степени тяжести псориаза (PASI), степени активности ПА. Для оценки биохимического статуса применялось лабораторное обследование с определением в сыворотке крови уровней антител к циклическому цитруллинированному пептиду, скорости оседания эритроцитов, C-реактивного белка (CРБ), человеческого лейкоцитарного антигена B27 (HLA B27), иммуноглобулинов А, М и G (IgA, IgМ, IgG), компонентов системы комплемента С3 и С4, циркулирующих иммунных комплексов (ЦИК), а также показателей костного метаболизма кальция, фосфора, магния, серомукоида, щелочной фосфатазы (ЩФ), остеокальцина, паратиреоидного гормона, витамина D, матриксных металлопротеиназ 1-, 3- и 8-го типов (MMP-1, MMP-3, MMP-8), хрящевого олигомерного белка (COMP).
Результаты. Диагноз псориаза установлен у 86,6% (n=52) больных ПА. Семейный анамнез псориаза подтверждался у 55,0% (n=22) больных псориазом без ПА и у 60,0% (n=36) больных ПА (p=0,681). У пациентов с ПА по сравнению с больными псориазом без ПА чаще встречались псориатическая ониходистрофия (71,6% (n=43) против 35,0% (n=14), p=0,0004), дактилит (28,3% (n=17) против 5,0% (n=2), p=0,004), чаще выявлялись признаки внесуставной костной пролиферации (26,6% (n=16) против 5,0% (n=2), p=0,006). В группе ПА отмечено значительное повышение уровня CРБ (27,4 против 9,5 мг/л, p=0,002), более чем вдвое были выше уровни IgM (2,35 и 1,2 г/л соответственно, р=0,023) и IgG (17,7 и 8,45 г/л соответственно, р 0,0001), а также ЦИК (89,3 и 29,5 ме/мл соответственно, р=0,0003). У больных ПА по сравнению с пациентами с псориазом без ПА были ниже уровни фосфора (0,8 и 1,6 ммоль/л соответственно, р=0,045) и магния (0,5 и 1,0 ммоль/л соответственно, р=0,001), при этом наблюдалось некоторое повышение уровня паратгормона (67,3 и 25,1 нг/мл соответственно, р=0,013). В группе ПА уровень остеокальцина был на 37,3% ниже (17,57 и 24,13 нг/мл соответственно, р=0,004), уровень ММР-1 был выше в 12,3 раза (37,68 и 3,05 нг/мл соответственно, р 0,0001), а уровень ММР-3 в 3,7 раза (42,35 и 11,36 нг/мл соответственно, р=0,022). У больных ПА уровень ЩФ оказался выше в 2,52 раза, чем у пациентов с псориазом без ПА (150,2 и 59,5 Ед/мл соответственно, р=0,007), а СОМР в 2,08 раза (415,2 и 199,5 нг/мл соответственно, р=0,006).
Заключение. У пациентов с ПА сывороточные уровни CРБ, IgM, IgG, ЦИК, MMP-1 и MMP-3, ЩФ, COMPбыли выше, а остеокальцина, фосфора, магния ниже, чем у больных псориазом. Данные параметры не являются специфичными для ПА. Вместе с тем поиск наиболее чувствительных биомаркеров системного иммунного ответа и ремоделирования костной ткани представляется перспективным направлением исследований, так как определение таких маркеров позволит своевременно прогнозировать и выявлять ПА у больных псориазом
Экспрессия контрольной точки иммунитета B7-H3 в опухоли и ее растворимой формы в сыворотке крови больных новообразованиями костей
No full textB7-H3, also called CD276, is a type I transmembrane glycoprotein that is encoded on human chromosome 15. It was discovered back in 2001. The original study described it as a positive co-stimulant, as it can stimulate T-cell response and IFN-y production. However, recent researches have shown that B7-H3 is involved in T-cell inhibition. A B7-H3 receptor has not been yet identified, and this may explain the complex immunomodulatory activity of B7-H3, as it can have more than one binding partner with different functions. Expression of the B7-H3 protein has been found on activated immune cells such as T-cells, NK cells and antigen presenting cells. Interestingly, it is overexpressed in a wide range of tumor cells and is associated with disease progression and outcome. The soluble form of this protein is also of particular interest. Increased sB7-H3 levels in the plasma of bone tumor patients might be their important diagnostic criterion.B7-H3, также называемый CD276, представляет собой трансмембранный гликопротеин типа I, который кодируется на хромосоме 15 человека. Он был открыт еще в 2001 г. Первоначальное исследование описало его как положительный костимулятор вследствие способности стимулировать Т-клеточный ответ и продукцию IFN-Y. Однако недавние исследования показали, что B7-H3 участвует в ингибировании Т-клеток. Рецептор для B7-H3 еще не идентифицирован. Это объясняет сложную иммуномодулирующую активность B7-H3, который может иметь более одного партнера по связыванию с различными функциями. Экспрессию белка B7-H3 наблюдали на активированных иммунных клетках, таких как Т-клетки, NK-клетки и антигенпрезентирующие клетки. Интересно, что он гиперэкспресси-рован в широком спектре опухолевых клеток и связан с прогрессией заболевания и прогнозом. Особый интерес представляет также растворимая форма данного белка. Повышение содержания sB7-H3 в плазме крови больных опухолями костей может оказаться важным диагностическим критерием
Индивидуализированный статистический анализ массива данных непрерывного мониторирования глюкозы
No full textBackground: Continuous glucose monitoring (CGM) has shown its benefits in pregnant women with diabetes. Flash glucose monitoring (FGM), as one of the CGM types, has not been well assessed in this patient group. The interpretation of a big volume of information on glycaemia obtained with various CGM devices is possible with statistical analysis according to the algorithms proposed by manufacturers. While these algorithms cannot be comprehensive, evaluation of alternative approaches to the CGM data statistical analysis and comparison of the results obtained with different devices seem reasonable. No unified algorithm for modification of antidiabetic treatment according to the CGM results has been yet developed. This study was performed in a pregnant patient with type 1 diabetes mellitus (T1DM) to demonstrate the methods to individualized analysis of the data from various devices (CGM, FGM, glucometer) that could be used in routine clinical practice.Aim: To evaluate the individual advantages and disadvantages of the simultaneous use of FGM, CGM and SMBG in a pregnant woman with type 1 diabetes.Materials and methods: This was an observational case study with a retrospective assessment of the patient's data obtained with FGM, CGM and a glucometer in a 31-year female patient with T1DM of 6-year duration and 9 weeks of gestation, who had been on pump insulin therapy for one year and had an HbA1c level of 5.4%. During the study the patient continued her pump therapy and performed blood glucose self-monitoring (BGSM) and simultaneously used FGM and CGM. The following FGM data were compared with CGM and glucometer results: measurement numbers, time in range, mean daily glucose, mean absolute difference (MAD), and mean absolute relative difference (MARD).Results: The FGM-derived mean daily glucose was lower than that measured with the glucometer: 5.1±1.9 mmol/L vs 6.4±2.2 mmol/L (p0.001). The number of measurements with FGM was 32.0±12.9 times daily and with a glucometer 15.1±5.5 times daily (p0.001). MAD values were minimal in the hypoglycemic range (0.5±0.3 mmol/L) and maximal in the hyperglycemic range (1.6±1.2 mmol/L, р0.001). The MARD values were significantly smaller in the hyperglycemic than in the normoglycemic (16.6±12.6% vs 21.3±14.0%, р=0.035). The highest MAD and MARD were observed on the Day 1 of the sensor installation. The comparison of FGM and the glucometer readings with the Clarke consensus error grid showed that 82% of the FGM readings were in zone A or B. The FGM accuracy was higher from Day 2 to Day 9 (72.5% of the FGM readings in zone A). MAD between FGM and CGM readings was not different from that between FGM and the glucometer: 1.3±1.0 mmol/L and 1.2±0.9 mmol/L, respectively (p=0.09). MARD for the FGM and CGM comparison was higher than that for FGM and glucometer comparison: 24.4±23.0% and 18.8±13.5%, respectively (р0.001). The Pearson's correlation coefficient FGM and CGM seemed lower than that between FGM and the glucometer (0.837 and 0.889, respectively). FGM has identified more hypoglycemic events compared to CGM: time below range was 29.4% and 8.8%, respectively, p0.001).Conclusion: The FGM readings highly correlate with the glucometer. The FGM difference with the glucometer was lower in the hypo- and hyperglycemic ranges. FGM shows higher values for time below range than CGM. It is necessary to continue the study of the clinical acceptability of FGM in pregnant women and determination of its optimal regimen for the treatment of this patient category, as well as to develop an algorithm for treatment modification based on the results of FGM.Актуальность. Непрерывное мониторирование глюкозы (НМГ) показало свои преимущества у беременных с сахарным диабетом. В этой группе пациенток одна из разновидностей НМГ – флэш-мониторирование (ФМГ) – изучено недостаточно. Анализ большого объема информации о гликемии у больного, получаемый при использовании различных устройств НМГ, возможен только после предварительной статистической обработки, для которой фирмы-производители предлагают разработанные ими алгоритмы. Поскольку их нельзя считать исчерпывающими, актуальным представляется изучение альтернативных методов статистической обработки данных НМГ и сопоставление этих методов для данных, полученных от разных устройств. Единый алгоритм коррекции сахароснижающей терапии по результатам НМГ до сих пор не разработан. Данное исследование проведено у беременной пациентки с сахарным диабетом 1-го типа (СД1) для демонстрации методов индивидуального анализа данных, полученных с различных устройств (НМГ, ФМГ, глюкометр), которые потенциально могут быть использованы в рутинной клинической практике.Цель – оценить на индивидуальном уровне преимущества и недостатки одновременного использования данных ФМГ, НМГ и глюкометра у беременной с СД1.Материал и методы. Выполнено наблюдательное исследование с ретроспективной оценкой данных, полученных при одновременном проведении ФМГ, НМГ и самоконтроля гликемии при помощи глюкометра. Пациентка – женщина, 31 год, 9 недель беременности, длительность СД1 – 6 лет, в течение последнего года находилась на помповой инсулинотерапии (ПИ), HbA1c 5,4%. Во время исследования пациентка, продолжая ПИ, проводила самоконтроль гликемии при помощи глюкометра Accu-Chek Performa с одновременным ФМГ и НМГ. Проводилось сравнение данных ФМГ с данными НМГ и глюкометра: количество измерений, средняя суточная гликемия, средняя абсолютная погрешность (САП) и средняя абсолютная величина относительной погрешности (САВОП).Результаты. Средний уровень глюкозы по данным ФМГ был ниже, чем при измерении глюкометром: 5,1±1,9 ммоль/л по сравнению с 6,4±2,2 ммоль/л (р0,001). Частота исследования при ФМГ составила 32,0±12,9 раза в сутки, глюкометром 15,1±5,5 раза в сутки (р0,001). САВОП была статистически значимо ниже в зоне гипергликемии по сравнению с нормогликемией: 16,6±12,6 против 21,3±14,0% (р=0,035). Наибольшие значения САП и САВОП отмечались в первые сутки установки датчика ФМГ. Сравнение ФМГ и глюкометра с использованием сетки ошибки Кларка показало, что 82% показаний ФМГ находились в зоне А или В, точность ФМГ была выше со 2-го по 9-й день (72,5% показаний в зоне А). САП между ФМГ и НМГ не отличалась от САП между ФМГ и глюкометром: 1,3±1,0 и 1,2±0,9 ммоль/л соответственно (р=0,09). САВОП при сравнении ФМГ с НМГ была больше, чем при сравнении с глюкометром: 24,4±23,0% для ФМГ/НМГ и 18,8±13,5% для ФМГ/глюкометра (р0,001). Корреляция между ФМГ и НМГ была несколько ниже, чем между ФМГ и глюкометром (коэффициент корреляции Пирсона для ФМГ/НМГ 0,837, для ФМ/глюкометра 0,889). По данным ФМГ выявлено больше эпизодов гипогликемии по сравнению с НМГ (24 и 8 соответственно), время нахождения в диапазоне ниже целевого по данным ФМГ больше, чем при НМГ: 29,4% против 8,8% (р0,001).Заключение. Данные ФМГ имеют высокую корреляцию с данными глюкометра. Погрешность ФМГ по сравнению с глюкометром была ниже в диапазонах гипогликемии и гипергликемии. По данным ФМГ время нахождения в диапазоне ниже целевого было больше, чем при НМГ. Необходимо продолжать исследование клинической приемлемости использования ФМГ у беременных, определения оптимального режима использования ФМГ в лечении этого контингента пациенток, а также разработку алгоритма коррекции терапии, основываясь на данных ФМГ