Russian Law Journal (RLJ)
Not a member yet
210 research outputs found
Sort by
«Золотой век законотворчества» в Финляндии 1863 – 1879 – правовые реформы в социальном контексте»
No full textFinland was part of Russia’s multi-national empire from 1809–1917. This period of autonomy witnessed several different phases. The phase that started from the ascent of Alexander II to the throne and ended some decades later is known as the ‘Golden Age of Legislation.’ The Finnish Diet could convene from 1863 after a moratorium of a half a Century. This dynamic period witnessed a huge amount of legislative changes. Legislative structures typical to Estate society were dismantled and a legislative basis suitable for a capitalist economy was established. There were not only changes in private law; major changes were also made in other fields of law. For example, principles of criminal law were discussed in the Diet of 1863–64, and changes that modernized and made criminal punishments were enacted in 1866 even though a total reform of the Criminal Code was not realized before 1889. It is important to put these reforms in a societal context. These reforms can be explained by connecting them to the changing power structures of the Empire. Alexander II’s policy aimed at modernizing society and he set about doing this by maintaining an autocratic rule. This allowed Finland to carry out societal reforms; reforms which served the interests of a new commercial class recruited partly from the nobility and partly from the bourgeoisie. In comparison, it is clear that Finnish reforms and Russian reforms of 1864 had a common societal basis in their aim of serving the interests of the economy. However, this led to legal reforms in different fields of law reflecting the economic, societal and political conditions in Finland and in the Empire.Финляндия была частью Российской многонациональной империи с 1809 по 1917 год. Этот период автономии включал в себя несколько различных стадий. Период, который начался с правления Александра II и закончился несколькими десятилетиями позже, известен в истории как Золотой век законотворчества.Финляндский Сейм стал созываться лишь с 1863 года после полувекового перерыва. В этот период было проведено большое количество реформ законодательства. Типичные для сословного общества законодательные структуры были упразднены и установлены подходящие для капиталистической экономики правовые основы. Большинство изменений произошло не только в частном праве, но и в других сферах права. К примеру, принципы уголовного права обсуждались Сеймом в 1863-64 годах, и в 1866 был принят усовершенствованный закон, касающийся уголовного наказания, несмотря на то, что в целом реформа Уголовного кодекса была завершена лишь к 1889.Важно рассмотреть данные реформы в социальном контексте. Необходимость реформ была вызвана меняющимся государственным строем Империи. Политика Александра II, нацеленная на модернизацию общественного строя, была направлена на поддержание авторитарного правления. Это позволило Финляндии провести ряд социальных реформ, которые служили интересам нового класса, состоящего из буржуазии и дворянства.Сравнивая реформы 1864 года в Российской империи и Финляндии, очевидно, что они базировались на единой социальной платформе, нацеленной на поддержание экономических интересов. Однако это также привело к реформированию различных отраслей права, отражающих экономическую, социальную и политическую обстановку, сложившуюся в Финляндии и Российской империи.
Achieving a Competition Compliance Culture in Russia: Assessing the UK Experience in Compliance Programmes to Deter Cartels
Get PDFCartels, which are considered as the most harmful anticompetitive practice, continue to exist in many sectors of the global economy in spite of the severe sanctions regularly imposed on the cartelists by the competition authorities worldwide. This suggests that the approach to antitrust enforcement requires rethinking, and the necessity to move beyond the traditional enforcement approach, to creating a pro-compliance culture in companies. The paper suggests that robust compliance programmes, voluntarily implemented by companies to prevent infringements of competition law could be considered as one of the major elements of cartel deterrence. The paper reviews the pioneering experience of UK competition authorities in rewarding infringing companies for their efforts to comply with competition law – by reducing fines for committed violations, such as participation in cartels. The paper analyses the UK approach through the prism of its possible application in Russia, where antimonopoly laws continue to actively respond to the development of the best international competition practice, including cartel deterrence. The relative position of officials in the Russian antimonopoly body, the FAS, with respect to advocating antimonopoly compliance in Russia is presented in this work through an interview conducted by the author of this paper. The work formulates a three-step plan, embracing particular measures to develop competition compliance culture in Russia
No full textThe Faculty of Law of the University of Helsinki is committed to diversity in approaches to studying various legal systems in the context of comparative law. The annual conference on the Development of Russian Law was launched in 2008 by the initiative of the Faculty to further develop knowledge and critical thinking about Russian law during its period of transition and modernization. The conference takes place every year and it brings together legal practitioners and scholars from Russia, Finland and other countries to discuss pressing matters of Russian law, legal reforms and legal practice. In previous years, the conference’s themes included discussions of legal reforms, the justice system, the Russian legal profession, human rights, and civil and business law
Судебная реформа в Польском королевстве в 1876
No full textWork on judicial reform in the Kingdom of Poland began at the end of 1864 amid the aftermath of the defeated January 1863 uprising and the resulting gradual abolition of the country’s legal and political separation from Russia. It was decided that the Russian Judicial Laws of 1864 were to be implemented in the Kingdom, yet all of their solutions providing for the society’s participation in administering justice were removed during the twelve years long legislative process. Jury trial was abandoned, the election of justices of the peace replaced with their appointment, and the irremovability of judges was severely restricted. Also, the bar did not receive any autonomy. The goal behind the judicial reform in the Kingdom was not only unifying its judiciary with that of Russia but also its Russification. Russian became the official language of the courts and the newly appointed judges were to be Russian lawyers. On the other hand, an undeniable improvement was brought about by the introduction of Russian civil and criminal procedure in the Kingdom. The former remained in force in the central and eastern parts of the independent Polish state until 1933 and the latter – until 1929.Работа над судебной реформой в Королевстве Польском началась в конце 1864 года на фоне эха последствий подавленного Январского восстания 1863 года и происходящего в их результате постепенного упразднения правовой и политической автономности от России. Было решено, что российские судебные уставы 1864 года должны были быть имплементированы в Королевстве, однако все их положения, обеспечивающие участие общественности в отправлении правосудия были исключены в течение двенадцатилетнего законодательного процесса. Был запрещен суд присяжных, выборность мировых судей была заменена их назначением, а несменяемость судей была сильно ограничена. Адвокатура тоже не получила никакой автономности. Цель судебной реформы Королевства была не только унификация ее судоустройства с российским, но также и русификация. Русский язык стал официальным языком судопроизводства, и вновь назначенные судьи должны были быть российскими юристами. С другой стороны, неоспоримы и улучшения, привнесенные введением российского гражданского процесса и уголовного процесса в Королевстве. Гражданский процесс действовал в центральной и восточной части независимой Польши до 1933 года, а уголовный процесс до 1929 года
Russia’s Normative Influence over Post-Soviet States: The Examples of Belarus and Ukraine
Get PDFDebate as to the relationship between law and power in Russia has long focused on the study of hard power. Adopting the work done on soft power in the sphere of American political science, and as part of a legal analysis, we wish to show that Russia has also developed her own soft power based in part on a strategy of normative influence. Law is thus part of a trend in regaining power that has previously been lost. Admittedly this strategy is not, in itself, the preserve of Russia, as is shown by the European Union’s own use of the same approach. The fact remains, however, that there are aspects specific to Russia. Indeed, it may be possible to isolate three types of normative influence in Russia, the construction of which is linked, in part, to her history. Firstly, there is the normative legacy of the Soviet Union. A direct consequence of history, Russia has set about making that legacy bear fruit or, at the very least, ensuring that it is not fundamentally challenged. Secondly, and particularly by relying on the CIS’s institutional and political springboards, Russia has succeeded in promoting the normative alignment of those countries that she seeks to influence, which we have termed the promotion of normative convergence. Thirdly, and with greater vigour, Russia now promotes a veritable normative expansion that is increasingly based on a fait accompli rather than persuasion. These are the three types of influence that we propose to examine in this article, limiting the legal analysis to two countries that are directly concerned with this strategy: Ukraine and Belarus
Судебная специализация: В поисках 'правильного' судьи для каждого случая?
No full textThe issue of how much specialization is required of a modern judiciary is debated in many legal systems, some of which have a long tradition of generalist judges. The increasing complexity of contemporary society and the emergence of new legal fields, dominated by technical concepts, can be seen as the perfect rationale for the establishment of specialized courts. It is easy to think that a new array of complex cases, raising sophisticated issues of fact and law, deserves to be adjudicated by judges who are highly skilled in the subject matters at stake. New specialized courts could also contribute to the solution of the problem affecting various legal systems, that is, the huge caseloads burdening ordinary courts. And yet, judicial specialization may also have significant drawbacks: among others, the danger of the ‘insularity’ of specialized courts, a tendency to self-seclude inside the restricted boundaries of the matters falling within their expertise. After some brief remarks on the advantages and disadvantages of judicial specialization, this essay elaborates on the state of the issue in Italy, where recent reforms and others announced seem to indicate a new trend in favor of the establishment of more specialized divisions within ordinary courts.Проблема того, насколько специализация требуется современной судебной власти, обсуждается во многих правовых системах, у некоторых из которых есть давняя традиция судей-универсалов. Увеличение сложности современного общества и появление новых юридических областей, где правят технические понятия, может являться прекрасным объяснением для учреждения специализированных судов. Легко думать, что множество сложных случаев, увеличение сложных проблем фактов и права, имеет право быть признанным судьями, которые высоко квалифицированы в определенном предмете, угрожающими. Новые специализированные суды могли бы также способствовать решению проблем, затрагивающих различные правовые системы, например, огромной клиентуры, обременяющей обычные суды. И все же, у судебной специализации могут также быть значительные недостатки, среди которых опасность 'изолированности' специализированных судов, тенденция самоизоляции в определенных границах вопросов, находящихся в пределах их экспертных знаний. После некоторых информационных замечаний по преимуществам и недостаткам судебной специализации, данная статья раскрывает уровень проблем в Италии, где недавно проведенные реформы указывают на новую тенденцию в пользу учреждения более специализированных подразделений в обычных судах
Рецепция Устава гражданского судопроизводства России 1864 года в Литве во время 1918–40гг.
No full textThe authors of this article examine historical reasons underlying the enactment of the Statute on Civil Procedure of Russia of 1864 in Lithuania after the declaration of independence in 1918. The Statute of 1864 became effective in 1883, when Lithuania was still part of Russian Empire. In 1918 Lithuania declared independence, but due to the fundamentally changed economic and social living conditions of the society it was impossible to restore the validity of the Third Lithuanian Statute of 1588, which was valid until 1840. It was therefore a logical step to receive the legal acts which were valid until August 1, 1914, including the Statute of 1864. The receipt of the Statute of 1864 is also justified by the fact that the Statute was a modern legal act and borrowed many progressive ideas from the civil procedure law of Western countries, especially from France. The authors, based on historical sources, also examine the problems of the interpretation and applications of the Statute of 1864 by the Lithuanian courts during 1918–40. Such problems were related to the new organization of the court system in Lithuania, lack of qualified lawyers, translation of the Statute from Russian language to Lithuanian language, lack of Lithuanian doctrine of law in the area of civil procedure, disagreement regarding the possibility of the application of the former case law of Russian courts, especially Russian Senate, etc. Nevertheless, the Statute has been successfully applied until the 1940 and it was one of the reason that the Lithuanian Code of Civil Procedure was not adopted until 1940. The Statute of 1864 was again rediscovered after 1990, when the restoration of Lithuanian independence was made, and important changes in the Code of Civil Procedure of 1964 were introduced. The Statute of 1864 was also analyzed during the preparation of the new Code of Civil Procedure of Lithuania of 2002.Авторы данной статьи исследуют исторические причины, лежащие в основе принятия Устава гражданского судопроизводства России 1864 года в Литве после декларации Независимости Литвы 1918 года. Устав 1864 вступил в силу в 1883, когда Литва была все еще частью Российской империи. В 1918 Литва объявила независимость, но из-за существенно изменившихся экономических и социальных условий жизни общества восстановить законность было невозможно. Третий литовский Статут 1588 был действительным до 1840. Принятие юридического акта было логическим шагом, и он действовал до 1 августа 1914, включая в себя Устав 1864. Принятие Устава 1864 также было оправдано тем фактом, что Устав был современным юридическим актом и заимствовал многие прогрессивные идеи из гражданского законодательства стран Запада, особенно из Франции. Авторы, основываясь на исторических источниках, также исследуют проблемы интерпретации и применения Устава 1864 литовскими судами во время 1918–40. Следующие проблемы были связаны с новой организацией системы судопроизводства в Литве: отсутствие компетентных юристов, отсутствие перевода Устава с русского языка на литовский язык, отсутствие литовской доктрины права в области гражданского процесса, разногласия относительно возможности применения прежнего прецедентного права российских судов, особенно российского Сената, и т.д. Тем не менее, Устав успешно применялся до 1940 и это не были одной из причин того, что литовский Гражданско-процессуальный кодекс не был принят до 1940. Устав 1864 был заново осмыслен после 1990, когда восстановление литовской независимости произошло, и важные изменения были внесены в Гражданско-процессуальный кодекс 1964. Устав 1864 был также проанализирован во время подготовки нового Гражданско-процессуального кодекса Литвы 2002
Основания для специализации судов и судей в России
No full textThis article touches upon the different ways of specialization of courts and judges that exist under the legislation of the Russian Federation. The lack of a unified and circumspect approach is noted. The formation of specialized courts, according to the national legislation, takes the form of their establishing within the existing subsystems of regular and arbitration courts. As for the specialization of judges, it is more diversified and is presented by either creation of separate types of procedure (special proceedings, proceedings on cases arising from public relations and some other), or by introduction of special rules on jurisdiction that establish competence of specific courts to consider cases of a particular category: on the compensation for the excessive time taken to consider a case, on the adoption of a child by a foreign national and others.An analysis of existing literature on the issue in question shows that Russian scholars support the idea of judges’ specialization. Against specialization of courts the following arguments are brought: significant material costs, not being in accordance with the small number of cases decided by specialized courts; problems with access to justice; and the necessity to give special training to narrowly specialized judges.Эта статья затрагивает различные способы специализации судов и судей, которые существуют в соответствии с законодательством Российской Федерации. Отсутствие объединенного и целостного подхода бросается в глаза. Формирование специализированных судов, согласно национальному законодательству, принимает форму их установления в пределах существующих подсистем судов общей юрисдикции и арбитражных судов. Что касается специализации судей, то это более разнообразная вещь, и это может быть представлено или созданием отдельных типов процессов (специальные слушания, слушания дел из публичных правоотношений и некоторые другие), или введением специальных правил о юрисдикции, которые устанавливают компетентность определенных судов рассмотреть случаи особых категорий: компенсации за неразумный срок рассмотрения дела, усыновление ребенка иностранным гражданами и другие. Анализ существующей литературы по рассматриваемой проблеме показывает, что российские ученые поддерживают идею специализации судей. Против специализации судов приводятся следующие аргументы: значительные материальные затраты, не пропорциональные малому числу дел, по которым выносят решение специализированные суды; проблемы с доступом к справедливости; и необходимость дать специальную подготовку исключительно специализированным судьям
No full textThe monograph written by Estonian international law scholar Lauri Mälksoo is impressively well-timed. The record of recent international legal developments involving Russia is striking: the annexation of Crimea and the armed conflict in Ukraine, Russia’s ‘sanctions war’ with the United States and the European Union, nonrecognition and non-compliance with the international arbitral award in the Yukos case, and earlier, in 2013, Russia’s boycott of the proceedings at the International Tribunal for the Law of the Sea. Most recently, already subsequent to the publication of Russian Approaches to International Law, in July 2015 the Russian Constitutional Court sent a message of open disregard to Strasbourg by declaring that the judgments of the European Court of Human Rights could not be implemented in Russia if they contradicted the Russian Constitution. In all these instances the Russian government relied on its own reading of international law, which appeared not only to be strikingly different from that of the vast majority of states, but often detrimental to the foundations of the discipline. One might wonder whether these events are just the excesses of authoritarian power-politics, or more fundamentally grounded. Specifically, is there any special Russian international school of legal thought (referred to below as ‘Russian international law’)? And if there is, may it serve as a plausible alternative to Western-centric contemporary international law? Lauri Mälksoo’s book is the first genuine response to these questions
Признание в Греции российских судебных решений о персональном статусе: обзор прецедентного права
No full textRussia and Greece have strong historical, cultural, social and financial bonds for centuries. In the aftermath of the 2nd World War, many people of Greek origin were forced to leave Greece for political reasons; they moved to the USSR, where they started a new life. Soon after the dissolution of the Soviet Union, and following supporting Greek legislation for their return to the homeland, a significant number of people decided to resettle in Greece. In order to cope with Greek bureaucracy regarding personal status matters, certain documents and court decisions of USSR (meanwhile Russian) origin had to be recognized in Greece. The present article provides a first glance at the bilateral Convention on judicial assistance in civil and criminal matters signed in 1981 between the Hellenic Republic and the ex-USSR. This сonvention applies since December 1995 in Greek – Russian civil and criminal matters. The article will focus on Ch. V of the Convention, dealing exclusively with the issue of recognition and enforcement of judgments and authentic instruments in civil matters. At the same time it serves as a survey of reported and unreported Greek case law on the matter.У России и Греции сложились сильные исторические, культурные, социальные и финансовые связи, существующие на протяжении многих веков. После 2-й мировой войны много людей греческого происхождения были вынуждены оставить Грецию по политическим причинам; они переехали в СССР, где они начали новую жизнь. Вскоре после распада Советского Союза, и последующей поддержкой греческого законодательства для их возвращения в родину, значительное количество людей решило переселиться в Грецию. Чтобы справиться с греческой бюрократией относительно вопросов личного статуса, определенные документы и решения суда СССР (на русском языке) стали признаваться в Греции. Данная статья предоставляет возможность взглянуть на двустороннее Соглашение по судебной помощи в гражданских и уголовных делах, подписанное в 1981 году между греческой республикой и бывшим СССР. Это соглашение применяется с декабря 1995 года в отношении греческих и российских гражданских и уголовных дел. Внимание в статье сосредоточено на 5 главе Соглашения, имеющей дело исключительно с проблемой признания и применения решений и прочих российских инструментов по гражданским вопросам. Одновременно статья служит обзором признанного и непризнанного греческого прецедентного права