Russian Law Journal (RLJ)
Not a member yet
210 research outputs found
Sort by
No full textThis article contains an analysis of legal regulation of investment activities within the framework of the WTO. It considers factors that promote the establishment of a favorable investment climate, including the availability of special legislation, an efficient law enforcement practice and, as noted by many experts, availability and clarity of the judicial mechanism for the protection of violated rights. Recent foreign experience is analyzed and some issues of investment dispute settlement are considered. The article also deals with issues concerning the formation of competitive relations that, in their turn, also constitute an important factor of a state’s investment appeal.Investment activities constitute a popular type of entrepreneurial activity. Every state, regardless of where it is located or its level of economic development, aims to increase its investment activities and raise foreign investment inflow. To do this they adopt national regulatory acts and sign bilateral agreements, multilateral agreements, and execute international legal acts in the area of investment activities. This results in the need for examination of legal regulation in this area. Russia joining the WTO has resulted in regular revisions of current legal regulation, in particular in the law on foreign investments
Republic of Crimea: a Two-Day State
Full text linkThe Crimean situation has put self-determination, secession and accession back at the top of the international law agenda. The article deals with questions of the procedure of Crimea’s self-determination and accession to the Russian Federation from the point of view of international law. Special attention is paid to the analysis of the ICJ Advisory Opinion on the question of the accordance with international law of the unilateral declaration of independence in respect of Kosovo in its interrelation with the Crimea case.The text also includes an unofficial translation of an accession treaty between Russia and the Republic of Crimea. With the Crimean Republic’s declaration of independence, it is the most important document for the legal analysis of the situation.
Золотой рудник или минное поле: Понимание российского Закона о конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках
No full textWhile the Russian Federation represents a significant opportunity for growth, that opportunity is coupled with serious risks. As it relates to managing product distribution, Russian vertical restraint law remains significantly more restrictive than that of the U.S. and, since unless a company is fully integrated, it must manage its distribution system by way of vertical agreements, presents a large problem for businesses seeking to conduct business in Russia. While Russia has made significant steps in the right direction, the lack of consistent application of economic analysis to evaluation of vertical restraints leaves companies exposed. Further, the sometimes inconsistent application of the laws also makes it hard to predict how any particular vertical agreement would be evaluated. Neither American nor Russian antitrust laws establish a list of possible vertical restraints. Thus, there is no exhaustive guidance regarding how these restraints should be treated. U.S. antitrust laws, however, generally place all vertical restraints into one of two categories, intrabrand restraints and interbrand restraints. Intrabrand restraints are those that restrain the downstream firm’s freedom with regard to the resale of the product at issue (distribution restrictions). Interbrand restraints are those that restrict a downstream or upstream firm’s freedom to deal with competitors of the firm imposing the restraint (interbrand restrictions). It should be noted that Russian law does not make this distinction.В то время как Российская Федерация представляет собой неограниченные возможности для роста и развития, эта возможность связана с серьезными рисками. Поскольку во всем, что касается руководства по распределению продукта, российский Закон о конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках представляется значительно более строгим, чем в США и, если компания полностью не объединена, она должна управлять своей системой распределения посредством вертикальных соглашений, и это представляет собой большую проблему для поиска компаний, желающих вести дела в России. В то время как Россия сделала значительные шаги в правильном направлении, отсутствие последовательного применения экономического анализа к оценке вертикальных ограничений оставляет компании подвергнутыми рискам. Далее, не всегда последовательное применение законодательства также затрудняет оценку любого вертикального соглашения. Ни американские, ни российские антимонопольные законы не представляют списка возможных вертикальных ограничений. Таким образом, нет никакого исчерпывающего руководства относительно того, как эти ограничения должны рассматриваться. Американские антимонопольные законы, однако, обычно помещают все вертикальные ограничения в одну из двух категорий: внутрифирменные и межфирменные ограничения. Внутрифирменные ограничения это те, которые ограничивают свободу фирмы по нефтепереработке относительно перепродажи продукта (ограничения распределения). Межфирменные ограничения - те, которые ограничивают свободу фирмы по разведке и добыче нефти и газа или по нефтепереработке в отношении ведения дел с конкурентами налагающей запрет фирмы. Нужно отметить, что российский закон не делает данных различий. Эта статья сравнивает и противопоставляет американскую и российскую обработку избранных типов вертикальных ограничений и определяет регулирование проблем осуществления, с которыми компания может столкнуться, если игнорировать эти типы
Основной закон как инструмент для юридических и социо-политических преобразований (к 20-ой годовщине Конституции Российской Федерации)
No full textThis paper is devoted to a new approach to understanding the role of the Basic Law in the life of society as a tool for managing major social and economic changes. Analyzing the distinctive features of the emergence, internal structure and functioning of the current Constitution of the Russian Federation, the author substantiates the assertion that ‘the constitution is a way by which one social system gives rise to another social system.’Данная статья посвящена новому подходу к пониманию роли Основного закона в жизни общества как инструмента для управления главными социально-экономическими изменениями. Анализируя отличительные особенности появления, внутренней структуры и функционирования Конституции Российской Федерации, автор доказывает утверждение о том, что «Конституция – это средство, с помощью которого одна социальная система дает начало другой»
Plugging the Baby Gap? The Struggle to Reverse Demographic Decline in Russia
Full text linkRecently, Russia has been struggling to reverse plunging birthrates by adopting anumber of radical policies designed to encourage women to have more babies. The breakup of the Soviet Union and the ensuing economic and political instability prompted a decadelong decline in fertility rates, which dropped from 1.72 children per woman in 1991 to 1.2 children per woman in 2000. As a result, Russia lost nearly 6 million inhabitants. Relative stability and high oil prices in the decade that followed saw fertility rates settle at around 1.6 children per woman in 2012 and 1.71 children per woman in 2013, which is still below the needed replacement rate of 2.1 children per woman. This article focuses on the maternal capital subsidy for the birth of two or more children that took effect in 2007 and will run until 2016. It deals with two questions. The first question is, why has maternal capital fraud been so prevalent? The second question is, does maternal capital make a difference when it comes to increasing Russia’s birthrate? In exploring these questions, the article considers the future of maternal capital subsidy, specifically focusing on the social, economic, and political outcomes of the current Ukraine crisis and Russia’s annexation of the Crimean peninsula. The article concludes that the overly restrictive design of the maternal capital program provides afertile ground for fraud and that this subsidy fails to address the many complex causes underlying Russia’s declining fertility rates, thus limiting its effectiveness. Mothers and their families want the maternal capital money here and now because they do not believe that the money will be available in the future (in part, such belief is justified by the turbulent history of the 1990s and several bank collapses). The other side of the coin is that the state does not trust its citizens to use maternal capital money in a responsible fashion and has thus prescribed very limited usages for these funds. This lack of trust on both sides creates fertile ground in which fraud and corruption flourish
Исполнение окончательных судебных решений и сложившиеся права
No full textThe European Court of Human Rights [hereinafter Eur. Ct. H.R.] renders declaratory judgments with which it determines that a violation of a right guaranteed under the European Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms [hereinafter ECHR] has occurred. A problem arises when the Eur. Ct. H.R. exceeds its remit and examines a questio facti or questio juris which falls outside the scope of the facts put forward by the parties. This usually takes place in cases in which applicants complain of the failure to enforce res judicata judicial decisions. Because of the excessive length of procedures before the Eur. Ct. H.R. it may occur that, during the period, a third person becomes vested with some property right in assets that is subject to execution by the Defendant State. In such types of cases it is not unusual for the Eur. Ct. H.R. to declare that i) the enforcement is either no longer possible, or ii) it would disproportionately interfere with the rights of third parties. This article considers the clash between the right to have a final judgment fully executed and the right to have vested rights protected. It demonstrates that the Eur. Ct. H.R. has a duty to examine, under all circumstances, whether there has been a violation of Art. 6, even if it had simultaneously determined a violation of Art. 1 of Protocol No. 1. One cannot find the ground in the ECHR’s protection system which would empower the Eur. Ct. H.R. to sacrifice the guaranteed right of an individual to have a final judgment fully executed for the benefit of any third party.Европейский Суд по правам человека (далее ЕСПЧ) выносит деклараторные решения, в которых решает, что произошло нарушение права, гарантируемого в соответствии с Европейской конвенцией о защите прав человека и основных свобод [Конвенция]. Проблема возникает когда ЕСПЧ превышает свою сферу компетенции и исследует фактические вопросы, которые выходят за пределы объема фактов, выдвинутых сторонами. Это обычно имеет место в случаях, когда истцы жалуются на невозможность претворить в жизнь вступившие в силу судебные решения. Из-за чрезмерной длины процедур, производимых до обращения в ЕСПЧ во время этого периода, может произойти наделение третьих лиц некоторыми имущественными правами в отношении активов, которые задействованы в исполнительном производстве со стороны ответчика. В таких случаях ЕСПЧ обычно объявляет, что 1) исполнение больше не возможно, или 2) это непропорционально вмешивалось бы в права третьих лиц. Данная статья рассматривает столкновение между правом исполнить окончательное решение суда и правом защиты своих «сложившихся» права. Это демонстрирует то, что у ЕСПЧ есть обязанность исследовать, учитывая все обстоятельства, было ли нарушение Статьи 6, даже если это одновременно определило бы нарушение Статьи 1 Протокола № 1. Невозможно найти основания для системы защиты ЕСПЧ, которые уполномочили бы ЕСПЧ жертвовать гарантируемым правом человека на исполнение окончательного судебного решения полностью в пользу любого третьего лица
Компенсация жертвам массовых бедствий через систему судопроизводства: процедурные проблемы и инновации
No full textHow best to compensate victims of mass disasters – whether made by man or nature – is a worldwide problem. This article considers the very different approaches in three recent U.S. disasters. In the 2001 9/11 terrorist bombings, in which the wrong-doers could not reached, the government bore the brunt of the compensation. In the Katrina litigation, where the damage was from the 2005 hurricane, long-term losses had to be recovered through insurance or tort suits, neither of which turned out very satisfactorily for the victims. In the BP Oil Spill litigation, resulting from the 2010 oil spill in the Gulf of Mexico, the court tort system has been the primary source of compensation against BP and its partners that were responsible for the disaster. The ‘claims process’ that has been central to insuring long-term compensation is examined.Как лучше всего дать предоставить компенсацию жертвам массовых бедствий – природного характера или совершенных руками человека – это проблема международного характера. Данная статья рассматривает ранее не применявшиеся подходы на примере трех недавних трагедий, произошедших в США. Террористические бомбежки 11 сентября 2001 года, когда правонарушители так и не были привлечены к ответственности, а правительство взяло на себя бремя компенсаций. Все долгосрочные убытки, связанные с ураганом «Катрина» 2005 года, должны были быть возмещены через иски к страховым компаниям или деликтные иски, но ни одно из этих средств не оказалось приемлемым для жертв. И, наконец, в тяжбе разлива нефти в 2010 году в Мексиканском заливе, деликтные иски, рассматриваемые в суде, были основным источником компенсации против BP и их партнеров, которые были ответственны за бедствие. В данной статье исследуется процесс рассмотрения подобных требований, который будет залогом предоставления компенсаций в долгосрочной перспективе
No full textIn 2014 the Permanent Arbitration Court in The Hague made unprecedented awards totalling US$50 billion against the Russian Federation. The awards crowned more than nine years of arbitration proceedings initiated by the former shareholders of the liquidated oil company Yukos. Although the former shareholders of Yukos represented by the GML Group declared their intention to only enforce the awards against the assets of the Russian state, the lack of assets not covered by state immunity inevitably opens the possibility of enforcement of the awards against the assets owned by the Russian majors controlled by the state. Due to its involvement in the Yukos case, Rosneft, the biggest Russian oil company, will undoubtedly be the first and the main target of such enforcement. This article aims to examine whether the former shareholders of Yukos could succeed in enforcement of foreign arbitration awards in the two main jurisdictions: the United Kingdom and the United States. The article examines the existing legal tests applicable in enforcement proceedings in these jurisdictions to state-controlled companies by considering the corporate structure of Rosneft and its business operations. The findings of the research are widely applicable to the other state-controlled Russian companies