Annals of the Russian academy of medical sciences / Вестник Российской академии медицинских наук
Not a member yet
638 research outputs found
Sort by
Плацебо-контролируемое исследование влияния ксенона на эмоции и частоту альфа-осцилляций у человека
Get PDFBackground: A partial blocker of N-methyl-D-aspartate (NMDA) receptors, the noble gas Xe in sub-anesthetic (2550%) doses performs its neuroprotective effects on the brain structures functions through binding to glycine site. According to the single studies, Xe reveals the thymoleptic properties, which are reflected in the strengthening of positive emotional activation and a decreasing ― negative. The purpose of this placebo-controlled pilot study in healthy volunteers was to evaluate the translational potential of Xe as a possible antidepressant.
Methods: In placebo-controlled, double-blind study 14 right-handed healthy volunteers (males, right handed) were randomly assigned to 15 min inhalation session either of an admixture of up to a maximum of 25% Xe (25% Хе/30% О2/45% N2) or placebo (70% N2/30% О2) for 15 min. The inspiratory Xe concentration was titrated during the first 5 min until 25% was achieved and maintained for 5 min. Across the study, we had recorded, ECG, SGR, and 64-channel EEG. As a neurophysiological index of the experienced emotion intensity changes individual alpha peak frequency (iAPF) shift was studied. Changes in intensity of experiencing ten discrete emotions (surprise, joy, happiness, bliss, awe, fear, sadness, anxiety, anger, disgust) as indexed by visual analog scales (VAS) were recorded in pre- and post Xe and placebo inhalation conditions. The research received approval of the institutional ethics committee.
Results: Repeated measures ANOVAs of the emotional reactivity [(GAZ 2: Xe, placebo) CONDITION (2: pre, post) EMOTION (10)] and of the iAPF [(GAZ 2: Xe, placebo) CONDITION: 2 (pre, post) established high significant specific effects of the Xe compared with placebo. The impact of Xe in a sample of examined subjects revealed two types of responses: in one part, an increase in the experiencing positive emotions intensity, accompanied by the rise in iAPF, in the other, insignificant changes in the initial emotional profile with a tendency to decrease in combination with a decrease in iAPF. Thus, in agreement with ad hoc hypothesis, Xe in sub-anesthetic doses induced the enhancement of the positive emotion intensity experience only in those participants who demonstrated the increasing of the iAPF. Correlation and regression analyses revealed a positive correlation of iAPF changes with an intensity of positive emotional activation (increased power of experiencing emotions of joy, happiness, and bliss), as well as the iAPF shift ability to predict the thymoleptic effect of Xe with 74% probability. Additionally, we were able to deduce that individual nature of changes in iAPF and the nature of emotional-reactivity in response to Xe depend on the absolute value of the baseline iAPF.
Conclusions: We had first established that Xe as a blocker of NMDA receptors in sub-anesthetic doses enhances positive emotional activation (increased intensity of experiencing discrete emotions of joy, happiness, and bliss) in healthy volunteers. The presence or absence of the thymoleptic response to Xe varies due to the individual characteristics of the neurophysiological endophenotype of the EEG alpha activity ― iAPF. The obtained data allow us to consider iAPF as a potential neurophysiological endophenotypic predictor of an individual thymoleptic response to Xe in sub-anesthetic doses in the clinic of the affective disorders. To assess the real Xe translational potential, as a clinical thymoleptic and antidepressant agent, it is necessary to perform large-scale placebo-controlled clinical studies in patients with various clinical forms of negative affect pathology.Обоснование. Частичный блокатор NMDA-рецепторов благородный газ ксенона в субанестетических концентрациях обнаруживает свойства тимолептика.
Цель исследования ― оценка трансляционного потенциала Xe как возможного антидепрессанта.
Методы. В исследовании 19 здоровым добровольцам проводили 15-минутные сеансы ингаляции ксеноновой газовой смеси Xe (25% Хе/30% О2 /45% N2 ) и плацебо (70% N2 /30% О2 ) с одновременной регистрацией 64-канальной электроэнцефалограммы (ЭЭГ). Для оценки динамики эмоциональной активации в ответ на Xe и плацебо использовали показатели зрительных аналоговых шкал интенсивности переживания 10 дискретных эмоций и индивидуальную частоту альфа-ритма ЭЭГ (individual alpha peak frequency, iAPF).
Результаты. Хе по сравнению с плацебо вызывал два типа ответов: у одной части испытуемых ― усиление положительной эмоциональной активации, сопровождающейся ростом iAPF, у другой ― незначимые изменения исходного эмоционального фона в сочетании со снижением iAPF. Регрессионный анализ обнаружил положительную взаимосвязь изменений iAPF с выраженностью положительной эмоциональной активации и способность сдвига iAPF предсказывать тимолептический эффект Xe. Характер эмоциональной реактивности и изменений iAPF в ответ на Xe зависит от абсолютной величины фоновой iAPF.
Заключение. Впервые установлено, что Xe у здоровых добровольцев в субанестетических дозах усиливает положительную эмоциональную активацию. Ответ на Xe варьирует в связи с индивидуальными особенностями нейрофизиологического эндофенотипа альфа-активности ЭЭГ ― iAPF. Полученные данные позволяют рассматривать iAPF в качестве потенциального нейрофизиологического предиктора индивидуального тимолептического ответа на Xe. Необходимо выполнить масштабное плацебоконтролируемое клиническое исследование на пациентах с патологиями негативного аффекта для оценки реального трансляционного потенциала Xe как клинического тимолептика и антидепрессанта
Значение генетических и негенетических факторов в возникновении и развитии андрогенной алопеции у мужчин: многопараметрический анализ
Get PDFBackground: Among pathological hair loss conditions in men the androgenic alopecia (L64 according to ICD-10) has been the most common diagnosed. However, the reasons of the occurrence and development of the disease remain incompletely clarified, that determines the difficulties of personalized therapy.
Aims: To analyze both genetic and non-genetic factors involved in the pathogenesis of androgenic alopecia in men, and to create personalized multifactorial model for description of individual causes of the disease.
Materials and methods: The genetic predisposition to androgenic alopecia was estimated by the set of SNP rs929626, rs5919324, rs1998076, rs12565727 and rs756853, analyzed by mini-sequencing. The non-genetic factors included: hormones and metabolic markers, trace elements, and vitamins. Two-stage model creation of androgenic alopecia occurrence and development was carried out using a neural network (for genetic factors) followed by step-by-step linear discriminate analysis (for non-genetic factors).
Results: The case-control study included 50 men revealing IIV stages of androgenic alopecia (according to Norwood-Hamilton classification) and 25 healthy volunteers relevant in their age and origin. The analysis of each SNP separately did not show significant differences between these groups, while SNP joint consideration in neural network model made it possible to assess the genetic predisposition to androgenic alopecia, as well as to divide the low and high genetic risk subgroups. A large number of significant non-genetic factors, including elevated levels of dihydrotestosterone, 17-OH-progesterone, insulin, and deficiency of Mg, Cu, Zn, Se, vitamins D, E, folic acid was shown in low genetic risk subgroup. In turn, in the high genetic risk subgroup the set of significant non-genetic factors was limited to metabolic and micronutrient disorders only. These data were used for the multifactorial model showing 81.285.1% accuracy being the most effective in early (III) stages of androgenic alopecia.
Conclusions: The different influence of non-genetic factors in patients with low and high genetic risk of androgenic alopecia has been revealed. The integral factors consideration in the proposed two-stage multifactorial model identifies individual causes of the disease and gives the chance for the development of personalized therapy of androgenic alopecia in men.Обоснование. Андрогенная алопеция у мужчин (МКБ-10: L64) является наиболее распространенной формой патологического выпадения волос. Однако причины возникновения и развития данного заболевания остаются во многом неясными, что затрудняет разработку обоснованных подходов к персонализированной терапии.
Цель исследования ― интегральный анализ совокупности генетических и негенетических факторов, играющих роль в патогенезе андрогенной алопеции у мужчин, с построением на данной основе многопараметрической модели, наиболее полно описывающей индивидуальные причины возникновения и развития данного заболевания.
Методы. Генетическая предрасположенность оценивалась спектром однонуклеотидных полиморфизмов rs929626, rs5919324, rs1998076, rs12565727 и rs756853, проанализированных методом минисеквенирования. Исследованные негенетические факторы включали гормональные и метаболические маркеры, а также характеристики микроэлементного и витаминного статуса. Построение двухэтапной модели возникновения и развития андрогенной алопеции проведено с использованием нейросети (для генетических факторов) и пошагового линейного дискриминантного анализа (для негенетических факторов).
Результаты. В исследование, выполненное методом случай-контроль, включены 50 мужчин со IIV стадиями андрогенной алопеции (по Norwood-Hamilton), а также 25 соответствующих им здоровых добровольцев. Анализ частоты каждого из однонуклеотидных полиморфизмов в сравниваемых группах не показал существенных различий, в то время их совместный учет позволил оценить генетические причины возникновения андрогенной алопеции, а также сформировать подгруппы низкого и высокого риска развития данного заболевания. При этом низкому уровню генетического риска соответствовало большое количество значимых негенетических факторов, в том числе повышенный уровень дигидротестостерона, 17-ОН-прогестерона, инсулина, а также дефицит микроэлементов Mg, Cu, Zn, Se и витаминов D, E, фолиевой кислоты. В свою очередь в группе лиц высокого генетического риска перечень значимых негенетических факторов ограничивался метаболическим и микронутриентными нарушениями. Построенная на данной основе многопараметрическая модель в подгруппах низкого и высокого генетического риска развития андрогенной алопеции характеризовалась 81,2 и 85,1% точностью соответственно, будучи наиболее эффективной при описании ранних стадий данного заболевания.
Заключение. Полученные данные свидетельствуют о различной значимости негенетических факторов в группах пациентов с низким и высоким уровнем генетического риска развития андрогенной алопеции. Их совместный учет в рамках предложенной двухэтапной многопараметрической модели обеспечивает высокий уровень соответствия текущему статусу пациента, что формирует основу для разработки на данной основе схем персонализированной терапии данного заболевания
Ретроспективный анализ данных пилотной скрининговой программы по раннему выявлению рака пищевода и желудка
Get PDFBACKGROUND: According to the WHO, in 2018 stomach cancer was the fifth and esophageal cancer seventh most common cancer in the world. In 2011 the National Screening Program for the Early Detection of Breast, Cervical, and Colorectal Cancer was introduced in Kazakhstan. In 2013 a pilot screening program for the early detection of esophageal and stomach cancers was introduced in Kazakhstan in some regions where there is a low detectability.
AIM: Determination of the main causes of low detection of esophageal and stomach cancers in the framework of a pilot screening program in Pavlodar region (Kazakhstan).
METHODS: According to the Ministry of Healthcare of the Republic of Kazakhstan, the target group for screening to detect esophageal and stomach cancers was men and women at the aged of 50, 52, 54, 56, 58 and 60 who were not registered as a cancer patient. A retrospective analysis was carried out according to the newly diagnosed cases of esophageal and stomach cancers in Pavlodar region for 20132017. All cases of esophageal and stomach cancers were analyzed to determine the proportion of new cases detected as part of a pilot screening program.
RESULTS: 1114 new cases of esophageal and stomach cancers are registered from 2013 to 2017 in Pavlodar region. According to the data in Pavlodar region the average age of newly diagnosed patients with esophageal and stomach cancers was 66 years, M = 65.92 (95 % CI: 65.2466.59) SD = 11.495. During pilot screening program, 135 042 participants were examined; various pathological processes of the esophageal and stomach cancers were detected among 1678 patients, including 97 cancer cases. The detectability of esophageal and stomach cancers from the total number of participants was 0.07 %. Out of 1114 all registered new cases of esophageal and stomach cancers, only 97 new diagnosed cases detected as part of a pilot screening program, reaching 8.7 %, which is considered low.
CONCLUSIONS: The main reasons for low detection are administrative barriers. The main barrier of the pilot screening program was the selection of the target group at the age of 50, 52, 54, 56, 58, 60 years old only. Therefore, 15.5 % of newly diagnosed cases of esophageal and stomach cancers were missed due to existing intervals. The second barrier was the use of endoscopes which did not support the function of photo and video archiving of the conducted procedures.Обоснование. По данным Всемирной организации здравохранения, в 2018 г. в структуре первичной заболеваемости рак желудка занял 5-е место, рак пищевода ― 7-е место во всем мире. В 2011 г. в Казахстане была внедрена национальная скрининговая программа на раннее выявление рака молочной железы, шейки матки и колоректального рака. В 2013 г. в некоторых регионах страны с низкой выявляемостью рака пищевода и желудка поэтапно была внедрена пилотная скрининговая программа на раннее выявление данной патологии.
Цель исследования ― определить основные причины низкой выявляемости рака пищевода и желудка в рамках пилотной скрининговой программы на основании данных информационных систем на примере Павлодарской области (Казахстан).
Методы. Согласно Приказу Министерства здравоохранения Республики Казахстан, целевой группой при скрининге на РПиЖ являлись мужчины и женщины в возрасте 50, 52, 54, 56, 58 и 60 лет, не состоящие на диспансерном учете по поводу рака пищевода и желудка. Ретроспективный анализ проводился по данным первичной заболеваемости раком пищевода и желудка в Павлодарской области в период 20132017 гг. Все случаи первичной заболеваемости были проанализированы с целью определения доли выявленных новых случаев в рамках пилотной скрининговой программы.
Результаты. С 2013 по 2017 г. в Павлодарской области было зарегистрировано 1114 новых случаев рака пищевода и желудка. По данным всех новых зарегистрированных в Павлодарской области случаев рака пищевода и желудка за 5 лет, средний возраст впервые выявленных пациентов составил 66 лет (М 65,92; 95 % ДИ 65,2466,59, стандартное отклонение 11,495). За период реализации пилотной скрининговой программы было обследовано 135 042 участника, из них у 1678 выявлены различные патологические процессы пищевода и желудка, в том числе 97 (0,07 %) случаев рака пищевода и желудка. Из всех зарегистрированных новых случаев рак пищевода и желудка (1114) только у 97 пациентов патология была выявлена в рамках пилотной скрининговой программы, составив 8,7 %, что считается низким показателем.
Заключение. Основными причинами низкой выявляемости являются административные барьеры в реализации программы, в частности упущение групп людей (15,5 %) в нечетном возрасте (51, 53, 55, 57, 59 лет), установленные в рамках нормативно-правовых актов Республики Казахстан интервалы в проведении осмотров 1 раз в 2 года, а также использование устаревшей техники с малой разрешающей способностью, закупленной за счет бюджетных средств
Предиктивные биомаркеры в лечении акромегалии: обзор литературы
Get PDFIn the era of personalized medicine treatment of acromegaly requires the individual selection of optimal treatment based on the measured parameters. Following the standard algorithm for the management of patients with acromegaly with the choice of neurosurgical treatment as the main and somatostatin analogues as the first line of drug therapy with ineffective surgery prevents the achievement of remission in patients resistant to these types of therapy. The introduction of predictive biomarkers in clinical practice will allow to achieve remission of the disease faster and reduce the financial costs of ineffective treatments. We collected information of possible predictive biomarkers in acromegaly from literature. This review presents data from studies of potential predictive biomarkers in different treatments of acromegaly. According to the analysis of publications, the greatest number of results is devoted to the prediction resistance to somatostatin analogues. Reliable biomarkers predicting the inefficiency of somatostatin analogues include low immunoexpression of somatostatin receptors type 2 and AIP protein, rarely granular type of pituitary adenoma and hyperintensive signal on T2-weighted images in magnetic resonance imaging of the pituitary gland. At the same time, the search for predictors of the effectiveness of pegvisomant is focused on the study of the receptor of growth hormone and opens up new opportunities for pharmacogenomic research. Thus, it is necessary to expand the search of predictive biomarkers for different methods of acromegalys treatment. It is especially important to identify biomarkers that do not require mandatory removal of the tumor. Of great interest is the study of epigenetic biomarkers, in particular miRNAs, which carry out post-transcriptional regulation of gene expression. The study of circulating blood microRNAs in acromegaly opens up prospects for the introduction of a personalized approach in the treatment of this disease.В эпоху персонализированной медицины лечение акромегалии требует изменения подхода от метода проб и ошибок до индивидуального подбора оптимального лечения на основании измеряемых параметров. Соблюдение стандартного алгоритма ведения пациентов с акромегалией с выбором нейрохирургического лечения в качестве основного и аналогов соматостатина в качестве первой линии медикаментозной терапии при неэффективном оперативном вмешательстве препятствует достижению ремиссии у пациентов, резистентных к данным видам терапии. Внедрение предиктивных биомаркеров в клиническую практику позволит быстрее достичь ремиссии заболевания и снизить финансовые затраты на неэффективные методы лечения. Этот обзор представляет данные исследований потенциальных предиктивных биомаркеров при различных методах лечения акромегалии. Согласно анализу публикаций, наибольшее количество результатов посвящено предсказанию резистентности к аналогам соматостатина. К надежным биомаркерам, предсказывающим неэффективность аналогов соматостатина, относят низкую иммуноэкспрессию соматостатиновых рецепторов 2-го типа и белка AIP, редкогранулированный тип аденомы гипофиза и гиперинтенсивный сигнал на Т2-взвешенных изображениях при магнитно-резонансной томографии гипофиза. В то же время поиск предикторов эффективности терапии пэгвисомантом сфокусирован на изучении рецептора к соматотропному гормону и открывает новые возможности для фармакогеномных исследований. Таким образом, необходимо расширение области поиска предиктивных биомаркеров при разных методах лечения акромегалии. Особенно важно выявление биомаркеров, не требующих обязательного удаления опухоли. Большой интерес вызывает исследование эпигенетических биомаркеров, в частности микроРНК, которые осуществляют посттранскрипционную регуляцию экспрессии генов. Изучение циркулирующих в крови микроРНК при акромегалии открывает перспективы для внедрения персонализированного подхода в лечении данного заболевания
Исследование сывороточной микроРНК-122 при гепатите С и ассоциированной с ним гепатоцеллюлярной карциноме
Get PDFBACKGROUND: The discovery of a cluster of short non-coding RNAs called microRNAs (miRNAs) has become an important event in molecular biology. One of its representatives, miR-122 plays a large role in regulating the expression of genes involved in carbohydrate, lipid metabolism, and iron metabolism in the body. In experimental studies it was shown that in addition to regulatory functions, miR-122 is involved in the pathogenesis of hepatitis C, providing the life cycle of the virus in the cell. The shift of emphasis in the study of miR-122 from basic research into clinical medicine seems to be a promising area of personalized medicine.
AIMS: to determine the clinical significance of miR-122 in acute and chronic hepatitis C and associated hepatocellular carcinoma.
MATERIALS AND METHODS: A total of 407 people were examined, including 17 patients with acute hepatitis C (AHC), 158 patients with chronic hepatitis C (CHC) and 62 patients with HCC associated with hepatitis C. Comparison groups consisted of 84 healthy individuals and 62 patients with clinically pronounced cirrhosis of a non-infectious etiology. In each cohort, the relative miR-122 level was determined in the blood of patients. The analysis was performed in PCR using the Qubit microRNA Assay Kit -100 for the quantitative determination of microRNAs (Thermo Fisher Scientific, USA). Relative miR-122 expression values were calculated by the formula 2 -CT using U6 snRNA as a reference RNA.
RESULTS: The highest miR-122 level in serum was found in patients with AHC at the height of the icteric period. The level of miR-122 showed a direct correlation with the activity of hepatic transaminases in patients with AHC (r = 0.72) and CHC (r = 0.44). An analysis of miR-122 level relative to the degree of liver fibrosis in patients with chronic hepatitis C showed that, as liver fibrosis progresses, the level of miR-122 expression decreases. The decrease in miR-122 expression in patients with severe fibrosis was universal and did not depend on the etiology of the disease. The development of HCC in the presence of chronic hepatitis C was accompanied by a decrease in the level of miR-122 by 10 times on average compared to patients with chronic hepatitis C.
CONCLUSIONS: The determination of the expression level of miR-122 in serum can be used in laboratory monitoring of the management of patients with HC as an indicator of the severity of liver damage in AHC and the rate of formation of liver fibrosis in CHC. Evaluation of possibility of using miR-122 as a predictor of the development of HCC in the outcome of HC requires additional studies of the specificity and sensitivity of the test and comparison of the obtained data with the results of using generally accepted protein tumor markers.Обоснование. Открытие кластера коротких некодирующих РНК, получивших название микроРНК (miRNAs), стало важным событием в молекулярной биологии. Один из его представителей ― miR-122 ― играет большую роль в регуляции экспрессии генов, задействованных в углеводном, липидном обмене и метаболизме железа в организме. В экспериментальных исследованиях показано, что помимо регуляторных функций miR-122 участвует в патогенезе гепатита С, обеспечивая жизненный цикл вируса в клетке. Смещение акцентов в изучении miR-122 с фундаментальных исследований в русло клинической медицины представляется перспективным направлением персонализированной медицины.
Цель исследования ― определить клиническое значение miR-122 при остром и хроническом течении гепатита С и ассоциированной с ним гепатоцеллюлярной карциноме.
Методы. Всего было обследовано 407 человек, в том числе 17 больных острым гепатитом С, 158 ― хроническим гепатитом С и 62 ― гепатоцеллюлярной карциномой, ассоциированной с гепатитом С. Группы сравнения составили 84 практически здоровых человека и 62 больных с клинически выраженным циррозом печени неинфекционной этиологии. В каждой когорте в крови больных было проведено определение относительного уровня miR-122. Анализ осуществляли методом полимеразной цепной реакции с использованием набора реактивов Qubit microRNA Assay Kit-100 для количественного определения микроРНК (Thermo Fisher Scientific, США). Относительные значения экспрессии miR-122 были рассчитаны по формуле 2 -CT с использованием U6 snRNA в качестве референсной РНК.
Результаты. Наиболее высокий уровень miR-122 в плазме крови был обнаружен у больных острым гепатитом С в разгар желтушного периода. Уровень miR-122 в крови коррелировал с активностью печеночных трансаминаз у больных острым (r = 0,72) и хроническим (r = 0,44) гепатитом С. Анализ уровня miR-122 относительно степени фиброза печени у больных хроническим гепатитом С показал, что по мере прогрессирования фиброза печени снижается уровень экспрессии miR-122. Снижение экспрессии miR-122 у больных с выраженным фиброзом ― циррозом печени ― носило универсальный характер и не зависело от этиологии заболевания. Развитие гепатоцеллюлярной карциномы сопровождалось падением уровня miR-122 в среднем в 10 раз по сравнению с группой больных хроническим гепатитом С.
Заключение. Определение уровня экспрессии miR-122 в крови может использоваться в лабораторном мониторинге ведения больных гепатитом С как показатель тяжести поражения печени при остром течении и скорости прогрессирования фиброза печени при хронических формах. Оценка возможности использования miR-122 в качестве предиктора развития гепатоцеллюлярной карциномы в исходе гепатита С требует проведения дополнительных исследований специфичности и чувствительности теста и сопоставления полученных данных с известными онкомаркерами протеиновой природы
Генетические аспекты развития идиопатической фибрилляции предсердий у больных без структурных сердечных аномалий
Get PDFBackground: Atrial fibrillation (AF) is the most common cardiac arrhythmia. Among patients with AF the subgroup posessing AF without traditional risk factors is differentiated. Such patients are commonly referred as having lone AF and comprise 1020% of all cases. A number of studies have demonstrated that the background of AF, and in particular lone AF, have a substantial genetic component.
Aims: To evaluate the influence of gene polymorphism to the development of atrial fibrillation in patients without concomitant valvular pathology and coronary artery disease.
Materials and methods: The study included 174 patients with atrial fibrillation and 124 controls without any cardiovascular pathology. All patients were divided into two subgroups: with lone AF (n=94) and with concomitant arterial hypertension (n=80). All patients underwent a complex of clinical, instrumental (ECG, echocardiography, computed tomography of the pulmonary veins) and laboratory tests (thyroid hormones, inflammatory markers, fibrosis), as well as genetic analysis (determination of single nucleotide polymorphisms described as AF risk factors in genes AGXT2, PDE4D, SLN, SCN5A, PITX2, PRRX1, ZFHX3, TBX5, CAV1 и HCN4).
Results: For the rare polymorphisms rs12291814 (SLN) and rs137854601 (SCN5A) wasnt found anyone carrier of the minor allele (C and A, respectively). In the both patient subgroups the minor allele T of rs2200733 in PITX2 (OR=3.18, p0.0001), minor allele G of rs3903239 in PRRX1, and minor alleles A of 2 polymorphisms rs2106261 and rs7193343 in ZFHX3 gene were revealed as risk factor of AF (OR=2.96, p0.0001, OR=2.02, p=0.0045, OR=1.64, p=0.04, respectively). We also revealed significant difference between AF and control groups for rs3807989 in CAV1: homozygotic state of minor allele A has a protective effect on the development of arrhythmias (OR=0.39).
Conclusions: We revealed the association between the polymorphisms in genes regulating transcription and the development of atrial fibrillation. These polymorphisms have already described but their frequencies have never investigated in Russian population. But the polymorphisms influence to gene functions stays unclear, although attempts to investigate relationship between genotype and gene expression have been made. When the relationship will be discovered it can help us to modify our approach in treatment to patients with atrial fibrillation.Обоснование. Фибрилляция предсердий наиболее часто встречающаяся аритмия. Примерно в 1020% случаев данное нарушение ритма сердца возникает у больных без сопутствующей кардиальной и экстракардиальной патологии. В этих случаях применяется термин изолированная или идиопатическая фибрилляция предсердий. В значительной части случаев развития идиопатической фибрилляции предсердий предполагается роль генетических факторов. Наибольший интерес для изучения представляют случаи несемейной формы аритмии, обусловленные полиморфизмом генов, ответственных за кардиогенез и регулирующих активность других генов.
Цель исследования определение роли ряда однонуклеотидных полиморфизмов в развитии идиопатической фибрилляции предсердий.
Методы. Обследованы 174 пациента с фибрилляцией предсердий и группа контроля в количестве 124 человек без сердечно-сосудистой патологии. Пациенты были разделены на две подгруппы с изолированной формой фибрилляции предсердий (n=94) и с сопутствующей артериальной гипертензией (n=80). Всем пациентам проводился комплекс клинико-инструментальных (электро-, эхокардиография; компьютерная томография легочных вен) и лабораторных (гормоны щитовидной железы; маркеры воспаления, фиброза) исследований, а также выполнено генотипирование по полиморфным однонуклеотидным маркерам генов SLN (ген сарколипина), SCN5A (ген -субъединицы потенциалзависимого натриевого канала типа V), PITX2 (ген парного гомеодомена 2), PRRX1 (ген парного гомеобокс-белка 1), ZFHX3 (ген цинково-пальцевого гомеобокс-белка), CAV (ген кавеолина).
Результаты. Для маркеров rs12291814 гена SLN и rs137854601 гена SCN5A не выявлено ни одного носителя минорного аллеля (соответственно С и А), что не противоречит литературным данным. Для полиморфных маркеров rs2200733 гена PITX2, rs3903239 гена PRRX1 и двух полиморфных маркеров rs2106261 и rs7193343 гена ZFHX3 минорный аллель является фактором риска аритмии для обеих подгрупп пациентов. Для полиморфного маркера rs3807989 гена, кодирующего кавеолин CAV1, выявлено статистически достоверное различие в частоте встречаемости минорного аллеля, при этом данный генотип оказывает протективное действие в отношении развития аритмии (OR=0,39).
Заключение. Полученные результаты показали взаимосвязь между полиморфными маркерами генов PITX2 (rs2200733; OR=3,18 p0,0001), PRRX1 (rs3903239; OR=2,96, p0,0001) и ZFHX3 (rs2106261; OR=2,02, p=0,045 и rs 7193343, OR=1,64, p=0,04), кодирующих факторы регуляции транскрипции, и развитием фибрилляции предсердий. Однако остаются открытыми вопросы, каким образом эти полиморфные маркеры влияют на функции генов и, соответственно, какой подход при коррекции состояния пациента с фибрилляцией предсердий будет наиболее эффективным
Роль мозгового нейротрофического фактора в возникновении эффектов антидепрессантов при терапии депрессии
Get PDFAccording to the neurotrophic hypothesis of depression proposed two decades ago, the most important role in the pathogenesis of depressive disorders is played by abnormalities in the maintenance of neuronal plasticity regulated by brain neurotrophic factor (BDNF). Although the decline in BDNF activity in depression is now widely documented, it remains unclear whether it is a factor contributing to the onset of depression, or a consequence of the chronic course of the disease. In preclinical studies, it was found that exogenous BDNF infusions causes antidepressant-like effects, prevents the depressogenic effects of chronic stress and increases cell survival in the hippocampus and the prefrontal cortex, but the mechanisms mediating these effects have not been fully studied. The results of molecular genetic studies confirmed that BDNF is essential in mediating the therapeutic effect of antidepressants, while the role of genetic polymorphisms in predicting antidepressant efficacy in depression remains uncertain. The mechanisms of action of monoaminergic antidepressants are related to their effect on the expression of BDNF and its TrkB receptor, however, apparently, the effect size varies for different drugs. Peripheral BDNF levels increase during treatment with antidepressants, and this increase is clearly observed only during the acute phase treatment of depression, but not during the period of maintenance therapy. The serum level of BDNF is a potentially useful marker for diagnosing depression and prediction of a therapeutic response.В соответствии с нейротрофической гипотезой депрессии, предложенной два десятилетия назад, важнейшую роль в патогенезе депрессивных расстройств играют нарушения механизмов поддержания нейрональной пластичности, регулируемых мозговым нейротрофическим фактором (BDNF). Хотя снижение активности BDNF при депрессии к настоящему времени широко документировано, остается неясным, является ли оно фактором, способствующим ее возникновению, либо следствием хронического течения заболевания. В доклинических исследованиях было выявлено, что экзогенное, как центральное, так и периферическое, введение BDNF вызывает антидепрессивноподобные эффекты, предотвращает депрессогенное действие хронического стресса и повышает выживаемость клеток в гиппокампе и префронтальной коре, однако механизмы реализации данных эффектов полностью не изучены. Результаты молекулярно-генетических исследований подтвердили необходимость присутствия эндогенного BDNF для возникновения эффектов антидепрессантов, при этом роль генетических полиморфизмов в предикции результативности антидепрессивной фармакотерапии у больных депрессией остается неопределенной. Молекулярные механизмы действия моноаминергических антидепрессантов по крайне мере частично связаны с их влиянием на экспрессию BDNF и его рецептора TrkB, однако, по-видимому, степень данного влияния варьирует как в отношении разных групп препаратов, так и для представителей одного класса. Периферические уровни BDNF повышаются при применении антидепрессантов, причем это повышение отчетливо наблюдается только во время терапии острой фазы депрессии, но не в период поддерживающей терапии. Сывороточный уровень BDNF является потенциально полезным биомаркером диагностики депрессии и предикции терапевтического ответа при лечении антидепрессантами
Лейла Владимировна Адамян
Get PDF.20 января отметила свой юбилей академик РАН, доктор медицинских наук, профессор, заместитель директора по науке НМИЦАГиП им. В.И. Кулакова; главный акушер-гинеколог Минздрава РФ Лейла Владимировна Адамян
Ассоциация полиморфных вариантов гена мозгового нейротрофического фактора (BDNF rs6265) и гена переносчика глутамата второго типа (SLC1A2 rs4354668) с течением рассеянного склероза у пациентов, проживающих в Томской области
Get PDFBackground: Multiple sclerosis (MS) is an autoimmune disease of the central nervous system that affects people of working age and ultimately leads to disability. This disease is of polygenic origin. The role of factors related to the pathogenesis of the disease and affecting both neuroinflammation and remyelination is studied. Aims: Our goal was to investigate the association of single nucleotide polymorphisms BDNF rs6265 and SLC1A2 rs4354668 with the risk of occurrence, clinical manifestations and the course of MS.Materials and methods: The study included 302 patients with MS, 268 healthy volunteers were enrolled in a control group. The obtained blood was used for DNA extraction by standard phenol-chloroform method. The identification of allelic variants of genes SLC1A2 (rs4354668) and BDNF (rs6265) was performed by polymerase chain reaction.Results: When comparing the frequencies of genotypes and alleles of polymorphic variants of BDNF and SLC1A2 genes between the groups of MS patients and the control group, no statistically significant differences were revealed. Comparison of genotype and allele frequencies of patients depending on sex, age of onset of the disease also did not reveal statistically significant differences. The study of the association of polymorphic variant of the gene BDNF (rs6265) with clinical manifestations of the disease revealed the association of genotype CC with oculomotor and trigeminal disorders at the onset of the disease (F=7, p=0.017). The study of the polymorphic variant rs4354668 of the glutamate transporter gene SLC1A2 revealed the association of allele G with an earlier (within 5 years from the moment of debut) transition of the disease to the stage of secondary progression, despite the therapy with DMT (χ2=5.940; p=0.010; OR 1.58; 95% CI 1.09−2.29). Homozygous genotype of TT (χ2=6.393; p=0.041; OR 0.50; 95% CI 0.28−0.88) and allele T (χ2=5.940; p=0.010; OR 0.63; 95% CI 0.44−0.92) of the polymorphism rs4354668 of the glutamate transporter gene SLC1A2 are significantly more common in the group of patients with late transition (15 years or more from the moment of debut) to the secondary progressive course.Conclusions: In our study we revealed the relationship of the studied polymorphic variants of genes with clinical signs at the onset of the disease and with the clinical manifestations of MS in patients living in the Tomsk region.Обоснование. Рассеянный склероз ― аутоиммунное заболевание нервной системы, поражающее людей трудоспособного возраста и приводящее в конечном итоге к инвалидизации. В последние годы наблюдается рост числа больных, связанный как с истинным увеличением заболеваемости, так и с качеством диагностики.Цель исследования ― оценка ассоциации однонуклеотидных полиморфных вариантов генов BDNF rs6265 и SLC1A2 rs4354668 с риском возникновения, клиническими проявлениями и течением рассеянного склероза.Методы. В исследование было включено 302 пациента с рассеянным склерозом, 268 здоровых добровольцев составили группу контроля. Пациенты находились на лечении в неврологической клинике Сибирского государственного медицинского университета. Определение аллельных вариантов генов SLC1A2 (rs4354668) и BDNF (rs6265) проводили методом полимеразной цепной реакции. Амплификацию и анализ результатов осуществляли с помощью приборов StepOnePlus и Quant Studio 5 (Applied Biosystems, США).Результаты. При сравнении частоты генотипов и аллелей полиморфных вариантов генов BDNF и SLC1A2 между группами пациентов с рассеянным склерозом и группой контроля статистически значимых различий не выявлено. Сравнение частоты генотипов и аллелей пациентов в зависимости от пола, возраста начала заболевания также статистически значимых различий не выявило. При исследовании связи полиморфного варианта гена BDNF (rs6265) с клиническими проявлениями болезни найдена ассоциация генотипа СС с глазодвигательными и тригеминальными расстройствами в дебюте заболевания (F=7; p=0,017). При исследовании полиморфного варианта rs4354668 гена глутаматного транспортера SLC1A2 выявлена ассоциация аллеля G с более ранним (в течение 5 лет от момента дебюта) переходом заболевания в стадию вторичного прогрессирования, несмотря на терапию препаратами, изменяющими течение рассеянного склероза (χ2=5,940; р=0,010; OR 1,58; 95% CI 1,09−2,29). Гомозиготный генотип ТТ (χ2=6,393; р=0,041; OR 0,50; 95% CI 0,28−0,88) и аллель Т (χ2=5,940; р=0,010; OR 0,63; 95% CI 0,44−0,92) полиморфизма rs4354668 гена глутаматного транспортера SLC1A2 статистически значимо чаще встречаются в группе пациентов с поздним переходом (через 15 и более лет от момента дебюта) во вторично-прогрессирующее течение.Заключение. В нашем исследовании выявлена связь изучаемых полиморфных вариантов генов с клиническими признаками в дебюте заболевания и с особенностью течения заболевания у пациентов, проживающих на территории Томской области
Влияние полиморфизма CYP2D6*4 на профиль эффективности и безопасности миртазапина у пациентов с депрессивным расстройством, коморбидным с алкогольной зависимостью
Get PDFBackground: Alcohol dependence is often combined with affective disorders, in particular, depressive disorder, which adversely affects the prognosis of the course of both diseases. For the treatment of a depressive disorder, drugs from the group of tetracyclic antidepressants, of which mirtazapine is a representative, are used. Therapy with mirtazapine is associated with the risk of undesirable drug reactions and pharmacoresistance.
Aim: To study the effect of CYPD6 isoenzyme activity on the efficacy and safety of mirtazapine therapy in patients with depressive disorders comorbid with alcoholism.
Methods: The study was conducted on 109 Russian patients with a depressive disorder, comorbid with alcohol dependence. For the correction of depressive disorders within the framework of cyclothymia, mirtazapine was prescribed to patients at a dosage of 1545 mg/day. CYP2D6*4 genotyping (1846G A, rs3892097) was carried out using Real-time polymerase chain reaction with allele-specific hybridization. Efficacy and safety were assessed using validated psychometric scales and an assessment of the severity of adverse drug reactions.
Results: By the 9th day of the study, the severity of depressive symptoms on the HAMD scale was significantly different in patients with different genotypes: (GG) 7.0 [6.0; 8.0], (GA) 4.0 [3.8; 5.0] (p0.001), safety indicator, estimated on a UKU scale: (GG) 3.0 [3.0; 3.0], (GA) 4.0 [4.0; 5.0] (p0.001). The presence of differences persisted on the 16th day: (GG) 5.0 [3.0; 6.0], (GA) 1.5 [0.8; 3.2] (p0.001), safety indicator, estimated on a UKU scale: (GG) 6.0 [6.0; 7.0], (GA) 8.5 [8.0; 10.0] (p0.001).
Conclusion: In this study, the effect of CYP2D6 gene polymorphism on the efficacy and safety of therapy with mirtazapine was demonstrated. Carrying a minor allele A is associated with an increased risk of adverse drug reactions, but improving performance profile performance.Обоснование. Аффективные расстройства, в частности депрессивные расстройства, часто коморбидно сочетаются с алкогольной зависимостью, что негативно сказывается на прогнозе течения обоих заболеваний. Для лечения депрессивного расстройства используют лекарственные средства из группы тетрациклических антидепрессантов, представителем которого является миртазапин. Терапия миртазапином сопряжена с риском развития нежелательных лекарственных реакций и фармакорезистентности.
Цель исследования ― оценить влияние полиморфного маркера CYPD6*4 на профиль эффективности и безопасности терапии миртазапином у пациентов с депрессивным расстройством, коморбидным с алкоголизмом.
Методы. Исследование проведено на 109 русских пациентах с депрессивным расстройством, коморбидным с алкогольной зависимостью. Пациентам с целью коррекции депрессивных расстройств в рамках циклотимии был назначен миртазапин в дозировке 1545 мг/сут. Генотипирование CYP2D6*4 (1846GA, rs3892097) осуществлялось методом полимеразной цепной реакции в режиме реального времени с аллельспецифической гибридизацией. Эффективность и безопасность оценивали с помощью валидизированных психометрических шкал и шкалы оценки выраженности нежелательных лекарственных реакций.
Результаты. К 9-му дню исследования выраженность депрессивной симптоматики по шкале HAMD статистически значимо отличалась у пациентов с разными генотипами: (GG) 7,0 [6,0; 8,0], (GA) 4,0 [3,8; 5,0] (p0,001), показатель безопасности, оцененный по шкале UKU: (GG) 3,0 [3,0; 3,0], (GA) 4,0 [4,0; 5,0] (p0,001). Наличие различий сохранялось и на 16-й день: (GG) 5,0 [3,0; 6,0], (GA) 1,5 [0,8; 3,2] (p0,001), показатель безопасности, оцененный по шкале UKU: (GG) 6,0 [6,0; 7,0], (GA) 8,5 [8,0; 10,0] (p0,001).
Заключение. По результатам исследования было продемонстрировано влияние полиморфного маркера CYP2D6*4 на профиль эффективности и безопасности терапии миртазапином. Носительство минорного аллеля A сопряжено с повышенным риском развития нежелательных лекарственных реакций, но улучшением показателей профиля эффективности