7 research outputs found
CHARACTERISTICS OF CHANGES IN THE CRIMINAL LEGISLATION OF RUSSIA AND CHINA
Full text linkThis article explores and compares the changes in the criminal legislation of Russia and China. The author will first examine the history of the development of the criminal legislation of the two countries, identifying their common and distinguishing features in the process. The author will then compare the basic provisions and structure of the criminal codes of Russia and China as objects of comparative legal research. This article further analyzes the scale, direction and dynamics of changes in the provisions contained in the General and Special parts of the criminal codes of the two countries, in detail. It is concluded that the scale and speed of changes in the Criminal Code of the Russian Federation, is far greater compared to the changes in the Criminal Code of the People’s Republic of China, based on various indicators. The author gives general recommendations to the Russian legislator as far as the consideration of scientific developments goes
Characteristics of Crimes Against the Interests of Service in Commercial and Other Organisations in Russia and Germany
Full text linkThe comparative study focuses on corruption in commercial organisations, which has received considerable attention in both Russia and Germany in recent years. In both countries anti-corruption law has been harmonised by several international conventions to reflect the growing importance of world trade and increasing globalisation. The authors analyse the current criminal offences and the criminological characteristics in both countries. Whereas in Russia special criminal provisions were created under Chapter 23 (Articles 201, 202, 203, 204, 204.1 and 204.2 of the Criminal Code of the Russian Federation), in Germany the relevant corrupt conduct is covered by the traditional general criminal offence of embezzlement (§ 266 of the German Criminal Code (StGB)) and by newly created special corruption offences (§§ 299, 300 and 301 StGB). The authors show that in each of the two countries, Russia and Germany, corruption in commercial organisations is now considered a grave form of corruption, so that the international conventions are taken into account to some extent. In Germany, however, not only are the sanctions foreseen for corruption in commercial organisations considerably lower than those for corruption in the public sector, but the offences are only prosecuted on criminal complaint. In the practice of German criminal prosecution, these types of bribery offences have therefore so far had little significance. Nevertheless, a high number of undetected cases and large economic losses can be expected. Furthermore, the comparative legal study shows that there are not only considerable differences in the design of the criminal provisions as well as in the legal reality, but that there are also several common elements in Russia and Germany
The Problem of Imposing Criminal Liability on Legal Persons in Germany and Russia
Full text linkThe article is devoted to the consideration of problems in connection with the introduction of the institution of criminal liability for legal persons in Germany and Russia. The authors analyze the doctrinal discussions that have been held for over 200 years with respect to this problem and the arguments raised by supporters and opponents of introducing criminal liability for legal persons. They also consider the modern practice of making legal persons liable. In particular, the institution of “quasi criminal” liability of legal persons in Germany and their administrative liability in Russia is examined. The comparative study shows that there are many similarities with regard to this question in both Germany and Russia.
Размышления о мнимом криминологическом понятии преступления
No full textMarkuntsov Sergey - Assiociate Professor, Department of Criminal Law, Law Faculty, National Research University Higher School of Economics, . Address: 20 Myasnitskaya Str., Moscow, 101000, Russian Federation, Candidate of Juridical Sciences. E-mail: [email protected] article considers the problems of introducing into legal language the criminological differing from legal criminal law concept of crime and the concept of supposed crime. A number of Russian criminal study academics (L. Kondratyuk, V. Ovchinskiy, G. Gorshenkov) have attempted to define crime in terms of criminal studies. D.A. Shestakov suggests introducing supposed crime, besides the concept of crime. The scholar considers that criminal studies should primarily rely on material (sociological) definition of crime as crime exists independently from prohibition agreement. However, he thinks that criminal experts should have legal definitions for corpa delicti and their types. The author of this article finds this approach controversial. A rather vague concept of crime has been an umbrella concept unifying conceptual constructs of these branches. This opposition at a conceptual level will cause more opposition between criminal studies and criminal law and thus dissociation of the branches of law. The place of criminal studies has been changing in the system of legal subjects. Currently, Russian legal literature considers criminal studies as a legal branch. It seems that if a crime and a supposed crime acquire their own criminal study definitions, more significant question may arise, e.g. on arranging criminal research for criminal law, on a clearer division of the subjects of research and probably the necessity to develop additional sociological research within civil law sociology as part of criminal law.Маркунцов Сергей Александрович -доцент кафедры уголовного права факультета права Национального исследовательского университета«Высшая школа экономики», кандидат юридических наук. Адрес: 101000, Российская Федерация, Москва, Мясницкая ул., д. 20. E-mail: [email protected].В статье рассматриваются проблемы, связанные с введением в научный оборот криминологического, отличного от легального уголовно-правового, понятия преступления и понятия мнимого преступления.В последнее время ряд российских ученых-криминологов (Л.В. Кондратюк, В.С. Овчинский, Г.Н. Горшенков и др.) предприняли попытки определения понятия преступления с позиций криминологической науки. Д.А. Шестаков в работе «Ведение в криминологию закона», помимо отличного от легального формально-материального понятия преступления, предлагает ввести и понятие мнимого преступления. Ученый полагает, что криминология должна пользоваться в первую очередь материальным (социологическим) определением преступления, так как преступление существует как таковое независимо от «договоренности о запрете». В то же время он считает, что криминологи не могут полностью обойтись без легальных законодательных определений конкретных составов преступлений, их разграничения, подразделения преступлений на категории и некоторых других понятий и классификаций, содержащихся в уголовном законе. Автору статьи такой подход представляется достаточно противоречивым. Относительно общее понятие преступления до недавнего времени оставалось одной из немногих базовых категорий, объединявших понятийные аппараты данных наук. Такое противопоставление на общем понятийном уровне приведет к еще большему противопоставлению криминологии и уголовного права и окончательному размежеванию указанных наук. По мере развития криминологии ее место в системе других наук существенно менялось. В настоящее время в отечественной юридической литературе криминология пока продолжает рассматриваться как юридическая наука. Представляется, что при такой постановке вопросов о введении собственного криминологического определения понятия преступления и мнимого преступления возникнут более значимые вопросы, например, о необходимости криминологических исследований для нужд уголовного права, о более четком разграничении предметов исследования соответствующих наук, а, возможно, и о необходимости развития собственных социологических исследований в рамках уголовно-правовой социологии как части науки уголовного права
Национальная идея в России: культурно-исторический генезис и факторы актуализации
Full text linkThe article is devoted to the problem of national idea in Russia in the context of sustainable cultural meanings. The subject of this research is determined by actualization in the modern Russian public consciousness of various, sometimes contradictory, ideological concepts originating both in pre-revolutionary times and in the Soviet period. The article questions the well-known thesis that proletarian Cultural Revolution meant complete destruction of Russian traditional culture. The purpose of the current research, thus, is to clarify philosophical-cultural nature of fundamental national ideas of various eras in the Russian history. Through the example of literary process of 19th — 20th centuries Russia by the method of comparative philosophical-literary and cultural analysis using semiotic and phenomenological approaches, the article reveals the unity and difference of contexts of the Russian national idea of different eras; the aspects of its major cultural meanings, features of their transformation and actualization in the 20th and 21st centuries are specified. The hypothesis has been confirmed that in various epochs of Russian culture the presence of its stable elements — deeply rooted national-semantic “matrix” — is traced. Its connection with thoughts expressed by the philosophers, writers and politicians of different eras is stated. As a result, it is argued that this connection has led to the fact that such thoughts acquire the status of national ideas. The conclusion that the connection with main semantic centers of national culture — affirming or denying — actualizes the ideas of previous eras in the historical perspective of the national identity development, can be used in scientific research on this issue, in corresponding courses in history, political science and cultural studies, as well as in the practice of modern social process in RussiaСтатья посвящена проблеме национальной идеи в России в контексте устойчивых
культурных смыслов. Предмет исследования определен актуализацией в современном
российском общественном сознании различных, порой противоречивых идейных кон-
цептов, берущих начало как в дореволюционное время, так и в советский период. В статье ставится под сомнение известный тезис о том, что пролетарская культурная
революция означала полное разрушение русской традиционной культуры. Цель предпринятого исследования, таким образом, уточнить философско-культурологическую
природу основополагающих национальных идей различных эпох российской истории.
На материале литературного процесса в России XIX–XX вв. методом сравнительного философско-литературоведческого и культурологического анализа с использованием семиотического и феноменологического подходов в статье выявлены единство
и различие контекстов русской национальной идеи разных эпох; уточнены аспекты
ее ведущих культурных смыслов, особенности их трансформации и актуализации
в XX–XXI вв. Подтверждена гипотеза о том, что в различные эпохи русской культуры прослеживается наличие ее устойчивых элементов — глубоко укорененной
национально-смысловой
«матрицы». Аргументируется наличие связи с ней мыслей,
высказываемых философами, писателями и политиками разных эпох. Как следствие, утверждается, что именно в силу этой связи такие мысли приобретают статус
национальных идей. Вывод о том, что связь с основными смысловыми центрами национальной культуры — утверждающая или отрицающая — актуализирует идеи
предшествующих эпох в исторической перспективе развития национального самосознания, может быть использован в научных исследованиях по данной проблематике,
в обучающем контексте соответствующих курсов истории, политологии и культурологии, а также в практике современного общественного процесса в Росси
