Literatūra
Not a member yet
1383 research outputs found
Sort by
Осип Мандельштам в стихах польских поэтов
Get PDFThis article analyzes poems written by Polish authors about Osip Mandelstam. Fifteen poems by famous Polish authors, such as Artur Międzyrzecki, Wiktor Woroszylski, and Jarosław Marek Rymkiewicz, are examined. Polish poets perceive Mandelstam‘s tragic fate through the prism of the poet‘s image and significance of poetry as they appear in the context of the lives of the Polish literary and cultural tradition. These authors see Mandelstam as a martyr, an outstanding poet. To them, their mission is to bear testimony.В статье рассматриваются стихи, написанные польскими поэтами о Мандельштаме. Эти стихи являются особым типом рецепции, а также могут пониматься в аспекте темы читателя Мандельштама. В статье анализируются 15 стихотворений известных польских поэтов, среди них Артур Мендзыжецкий, Виктор Ворошильский, Ярослав Марек Рымкевич и др. Польские поэты видят трагическую судьбу Осипа Мандельштама в свете образа поэта и значения поэзии в связи с живой традицией польской литературы и культуры. О Мандельштаме они пишут как о мученике и как о великом поэте, а свою обязанность видят в том, чтобы сохранить свидетельство памяти
Бируте Масёнене. Из писем 1991–1996 гг.
Get PDFPublication, introduction, and commentary by Valentina Bri
Moterų gyvenimai Plutarcho Gyvenimuose
Get PDF Plutarch’s works often serve as a starting point for feminist criticism – the writer is called both a feminist who surpassed his times and a spokesperson for the traditional patriarchal society who sees women as passive and inferior to men. Others are certain that Plutarch hates women and atributes all possible character flaws to them. According to some, Plutarch despises educated women, yet others, contrarily, state that he enjoyed the company of educated women no less than that of educated men. Such a vast range of different expert opinions may be due to Plutarch’s vast literary legacy as well as the peculiarity of his way of thinking and his “generic sensibility”: the tendency to change his approach in consideration of different generic demands. Nevertheless, it is impossible to disagree that Plutarch did write the lives of men, and not of women. However, in the remaining Lives of famous Greeks and Romans, we meet plenty of women whose acts and moral principles may serve as examples not only for women, but also for men. The aim of this article is to demonstrate that Plutarch, despite of sometimes relying on stereotypes, regards women according to the same ethical principles as he applies to men. Plutarch depicts women not as passive and submissive, but as autonomous and mature characters who are active not only in their private world, but in the political world too. They overstep the traditional social boundaries of the stereotype “feminine matrix.” He accentuates two of women’s social roles that, according to his judgement, are of the greatest importance: motherhood and partnership. In Plutarch’s narrative, women are associated with love – the selfless motherly love, or marital love based on the community of thoughts and feelings. Plutarch draws attention not to the physical beauty of women, which is traditionally related to feminine sexuality in masculine psychology, but to the integrity of their characters. Love between a husband and wife, based not only on eros, but on devotion and friendship, is the primary representation of erotic love in his Lives.Plutarcho kūryba dažnai yra feministinės kritikos atskaitos taškas. Plutarchas vadinamas ir pralenkusiu laiką feministu, ir tradicinės patriarchalinės visuomenės nuomonės reiškėju, laikančiu moterį žemesnės prigimties negu vyras. Yra teigiančiųjų, kad Plutarchas niekina moteris, todėl jas vaizduodamas priskiria joms visas įmanomas charakterio ydas. Vieni mano, kad Plutarchas nemėgo išsilavinusių moterų, kiti nurodo, kad išsilavinusių moterų draugiją jis mėgo nė kiek ne mažiau negu išsilavinusių vyrų. Tokią tyrinėtojų nuomonių gausą ir įvairovę galima paaiškinti ne tik didžiule Plutarcho kūrinių apimtimi, bet ir šio rašytojo ir mąstymo ypatumais bei tendencija prisitaikyti prie kūrinio žanrinės ir stilistinės tradicijos.Tenka pripažinti, kad Plutarchas kūrė tik vyrų, o ne moterų gyvenimus. Vis dėlto išlikusiuose žymių graikų ir romėnų vyrų gyvenimuose vaizduojama daugybė moterų, kurių poelgiai ir moralinės nuostatos gali būti pavyzdžiai ne tik moterims, bet ir vyrams. Šio straipsnio tikslas – atskleisti, kad Plutarchas, nors kartais ir vadovaujasi stereotipais, moteris ir vyrus linkęs vertinti iš esmės taikydamas tuos pačius etinius principus. Ypač jis išskiria du, jo nuomone, reikšmingiausius socialinius moterų vaidmenis – motinystę ir partnerystę: per šiuos vaidmenis jos moterys vaizduojamos ne kaip pasyvios ir priklausomos, bet kaip autonomiškos ir brandžios savo ir valstybės gyvenimo veikėjos. Jos reprezentuoja aukščiausius moralinius principus ir vaizduojamos kaip asmenybės, peržengiančios tradicinės patriarchalinės „moteriškumo matricos“ ribas. Plutarchas pirmiausia akcentuoja ne fizinį moterų grožį, kuris vyrų psichologijoje tradiciškai siejamas su moteriškuoju seksualumu ir „verte“, bet moterų asmenybes, jų integralumą ir moralinius principus. Plutarchui moterys dažnai asocijuojasi su meile. Visų pirma, tai pasiaukojanti motinos meilė ir meilė santuokoje. Vyro ir žmonos santuokinė meilė, išreiškiama ne tik abipuse aistra, bet draugyste ir sielų giminyste, Gyvenimuose tampa nauja erotiškumo reprezentacija
Школа читателей Мандельштама: Читатели №№ 1, 2, 3
Get PDF“To prove now, that the history of literature is not only the history of writers, but also the history of readers […] means to belabor the obvious,” stated Alexander Beletskii a century ago, but the task of the detailed detecting of the separate groups, or rather to use Boris Tomashevskii’s term, “schools” of readers, is still vital for the historians of modern Russian poetry. The following is the attempt to name the first “enrollees” of the school of reading Osip Mandelshtam’s poetry, two of them sharing his activities in the literary workshop “The Guild of the Poets” in St. Petersburg in the 1910s, and the third being the poet’s wife during 1919–1938.«Доказывать сейчас, что история литературы не только история писателей, но и история читателей <…> – значит ломиться в открытые двери», – утверждал А. И. Белецкий век назад, но задача конкретного выявления разрозненных читательских групп, или «школ», по слову Б. В. Томашевского, остается остро-насущной для историков новой русской поэзии. Ниже следует попытка обрисовать первых абитуриентов школы читателей лирики Осипа Мандельштама. Двое из них разделяли с ним опыт сотрудничества в рабочей поэтической мастерской «Цеха поэтов», третья была его женой с 1919 года до его смерти
Военно-Грузинская дорога: постоянное сообщение (структура романа М. Ю. Лермонтова «Герой нашего времени»)
Get PDFThe article demonstrates the fact that the duality of human consciousness is connected by mutual projections with the topography of the Georgian Military Road and the model of the universe and also forms the system of narrators / characters and the structure of the novel as a whole, including the number of stories and the partition of the novel into two parts. The sources used by the writer in the formation of the narrative structure of the novel are reconstructed. The numerological code of the novel is considered, the language bases of the conceptual system are analyzed. The embeddedness in the conceptual system of the trinomial name of Mikhail Yuryevich Lermontov is demonstrated. The vertical and horizontal spatial orientation of the Georgian Military Road allows discovering the topographic connection of the road with the dual reality of Lermontov, in which the opposite poles of good and evil, divine and evil turn into one. В статье показано, что раздвоенность человеческого сознания связана взаимными проекциями с топографией Военно-Грузинской дороги и моделью мироздания, а также формирует систему персонажей-рассказчиков и структуру романа в целом, включая количество повестей и деление романа на две части. Реконструированы источники, которые использовал писатель при формировании нарративной структуры романа. Рассмотрен нумерологический код романа, проанализированы языковые основания понятийной системы. Рассмотрению подвергается встроенность в понятийную систему трехчленного имени Михаила Юрьевича Лермонтова. Пространственная ориентированность Военно-Грузинской дороги по вертикали и горизонтали позволяет вскрыть топографическую связь дороги с двоемирием Лермонтова, где сходятся воедино противоположные полюсы добра и зла, божественного и дьявольского
Декорации М. В. Добужинского как версия пушкинистики
Get PDFThe sets by M. V. Dobuzhinsky for the operas by Mussorgsky and Tchaikovsky based on Pushkin’s works represent an attempt to reconstruct Pushkin’s world and Pushkin’s attitude to history. The libretto required a stylization and standardization of scenography, but Dobuzhinsky continued to interpret the images of St. Petersburg and central Russia, correlating the plots of operas with a new national upsurge. Thus, the plot of The Queen of Spades was understood as part of Pushkin’s view on the successes and failures of the Petrine reforms, about the connection between adventurism and the imperial style, which corresponded to the general cultural myth of Petersburg but was supplemented by a number of observations on the Pushkin text. The plot of Boris Godunov was read not as a Russian story, but as a common one for countries inheriting the Polish-Lithuanian Commonwealth and Russia. The plot of Eugene Onegin was brought closer to the dacha plots of Russian literature, becoming part of the integrated image of a lost Russia. It is proved that Dobuzhinsky in his decisions followed not the structure of the libretto, but a close reading of Pushkin’s texts. Декорации М. В. Добужинского к операм Мусоргского и Чайковского на пушкинские сюжеты представляют собой попытку реконструкции пушкинского мира и отношения самого Пушкина к истории. Либретто требовало стилизации и стандартизации сценографии, но Добужинский продолжал разрабатывать образы Петербурга и центральной России, соотнося сюжеты опер с новым национальным подъемом. Так, сюжет «Пиковой дамы» был понят как часть мысли Пушкина об удачах и неудачах петровских реформ, о связи авантюризма и имперского стиля, что отвечало общему культурному мифу о Петербурге, но было дополнено рядом наблюдений над пушкинским текстом. Сюжет «Бориса Годунова» был прочитан не как русский, но как общий для стран, наследующих Речи Посполитой и России. Сюжет «Евгения Онегина» был сближен с дачными сюжетами русской литературы, став частью собирательного образа утраченной России. Доказано, что Добужинский в своих решениях следовал не характеру либретто, а медленному чтению текстов Пушкина
Filosofinio muzikos įprasminimo aprėptis klasikinio laikotarpio graikų tekstuose
Get PDFThis article addresses the concept of music (μουσική), the problematics of its definition and ambiguities of its conceptual content. Here we discuss the philosophical treatises of Classical Greece, question the conflicting values attributed to the phenomenon of music, and analyse the relationship between music and text in a musical-poetical performance. Due to the very broad understanding of what music is and how it functions, the philosophical treatises discuss music both as a practice that corresponds to the divine laws of kosmos and as an activity of doubtful significance. Such opposing values attributed to musical practices render the discussion of the phenomenon in its entirety more difficult. This article proposes reconsidering the approaches towards musical thinking, musical practices, and literary texts that were followed by music, suggests to distinguish the conceptual layers based on the different meanings of the term, and to analyse these layers in a clearly defined, yet interlinked, way.Straipsnyje nagrinėjama „muzikos“ (μουσική) sąvokos apibrėžties ir jai priskiriamų reikšmių daugiaprasmiškumo problema. Apžvelgiami filosofiniai klasikinio laikotarpio graikų tekstai, iškeliamas prieštaringo požiūrio į muzikos praktikas klausimas, suprobleminamas ir svarstomas muzikos ir teksto santykis poetiniame-muzikiniame pasirodyme. Dėl itin plačios „muzikos“ sąvokos apimties filosofiniuose graikų tekstuose muzikavimas imamas vertinti tiek kaip dieviška kosmo dėsnius atitinkanti veikla, tiek kaip abejotino reikšmingumo praktika. Dėl poliarinio vertinimų skirtingumo kalbėjimas apie muzikos reiškinį kaip visumą tampa ganėtinai sudėtingas. Šiuo straipsniu siūloma permąstyti tyrimų prieigą prie muzikinio mąstymo, paties muzikavimo ir muzikos lydimų tekstų, juos nagrinėti sluoksniškai, aiškiai apibrėžiant, tačiau tarpusavyje siejant skirtingus sąvokai priskiriamus turinius ir pasirinkto tyrimo būdus