Ural Federal University: URFU Journal Systems / Журнальный портал УРФУ
Not a member yet
3848 research outputs found
Sort by
К дискуссии о времени строительства византийской крепости на Мангупе
Get PDFThe current hypothesis states that the large Byzantine castle was constructed at Mangup-Doros in the last years of Emperor Justinian I (527–565). It was put up by A. G. Gertsen as early as 1990. The reason was the results of archaeological researches conducted at the site. The accounts of written and epigraphic sources form chronological markers: the absence of data on this castle in Procopius of Caesarea’s treatise De aedificiis, and a slab fragment featuring a building inscription of Justinian I. However, recently A. I. Aibabin proposed a different chronology of the construction of the castle atop of the Mangup plateau, in the last quarter of the sixth century, or under Emperor Maurice (582–602), after 590. The main arguments for the re-dating of fortification buildings atop of Mangup were the same account of Procopius of Caesarea and the absence among the excavated materials of archaeological complexes narrowly dated to the age of Justinian I and related to the construction of fortress walls. If it was the case, one has to admit the accidental nature of the building inscription of Justinian I in the territory of the castle. As the said interpretation is certainly disputable and at the same time extraordinary importance for the current stage of research of the history of the South-Western Crimea in the Early Middle Ages, the given article re-examines in detail the main arguments of the traditional interpretation of the chronology of the buildings of the Mangup castle, supplemented with the results of its most recent excavations. From the analysis of the sources undertaken there are reasons to date the construction of the Byzantine castle atop of Mangup to 550–565. Moreover, of particular importance for these conclusions are the materials of many-year-long archaeological researches on the site. Generally, they indicate that the building of strong fortifications around the plateau of Mangup in the middle and the early second half of the sixth century was accompanied with no less large-scale development of the space inside the castle walls.Современная гипотеза о времени строительства крупной византийской крепости на Мангупе-Доросе в конце правления императора Юстиниана I (527–565) была сформулирована А. Г. Герценым в 1990 г. Она обосновывалась результатами археологических исследований памятника. Хронологическими маркерами выступали данные письменных и эпиграфических источников: отсутствие упоминаний крепости в трактате Прокопия Кесарийского «О постройках» и фрагмент плиты со строительной надписью Юстиниана I. Однако недавно А. И. Айбабиным была предложена иная хронология возведения крепости на Мангупском плато – в последней четверти VI в. или в правление императора Маврикия (582–602), после 590 г. Главными аргументами для такой передатировки являлись сведения Прокопия Кесарийского и отсутствие среди материалов раскопок узко датированных временем Юстиниана I археологических комплексов, имеющих отношение к сооружению крепостных стен. В таком случае приходится признать случайный характер строительной надписи Юстиниана I на территории крепости. Ввиду дискуссионности этой гипотезы и одновременно ее важности для изучения истории Юго-Западного Крыма в статье рассматриваются основные аргументы традиционной точки зрения на время строительства Мангупской крепости, дополненные результатами ее новейших раскопок. Проведенный анализ источников позволяет надежно датировать возведение византийской крепости на Мангупе периодом 550–565 гг. Археологические исследования указывают на то, что сооружение в середине – начале второй половины VI в. мощных фортификационных объектов вокруг Мангупского плато сопровождалось не менее масштабной застройкой его вну- трикрепостного пространства
Социальная мобильность в Западной Римской империи в правление Юлиана Отступника
Get PDFTis article analyses several aspects of the administrative policy of Julian the Apostate in the western half of the Roman Empire (first as the сaesar under Constantius II, from 355 to 360 AD, and then as the augustus from 361 to 363). Taking the narrative, legislative, and epigraphic sources, analysed with the prosopographic method, into account, the author explores the relationship of Caesar Julian with the elites of the West and the features of social mobility in the West under Julian as independent ruler after 361. The author has run to conclusion that Julian the Apostate’s administrative policy in the promotion to senior positions divided into several stages. At the first stage, Julian tried just to strengthen his own position and not changed the existing order. In this period, he had to accept the orders from his cousin Constantius II. The second stage was under the preparation for the war with Constantius II, when Julian changed the military and civilian elite. In the third period, Julian tried to legitimize his power and reach an agreement with the Roman Senate. In social terms, most of Julian’s appointees were the “new people,” or the officials, persons of liberal professions, and military men of barbarian origin. The religion of the appointees did not matter. The suggestion of the Gauls dominating among Julian’s appointees does not work.Статья посвящена анализу отдельных аспектов административной политики Юлиана Отступника в западной части Римской империи (сначала в качестве Цезаря при Констанции II с 355 по 360 г., а затем Августа – с 361 по 363 г.). Опираясь на сведения нарративных, законодательных и эпиграфических источников, применяя метод просопографического анализа, автор исследует взаимоотношения Цезаря Юлиана с западными элитами, а также особенности социальной мобильности на Западе в период самостоятельного правления Юлиана после 361 г. Автор приходит к заключению, что административную политику Юлиана Отступника в отношении назначений на высшие должности можно разделить на несколько этапов. На первом Юлиан старался лишь укрепить свое положение и не изменял существующих порядков. В этот период он был вынужден полностью принимать распоряжения своего двоюродного брата Констанция II. Второй этап выпадает на время подготовки к войне с Констанцием II, когда Юлиан сменил прежде всего высшую военную и гражданскую элиты. Во время третьего периода Юлиан пытался легитимизировать свою власть и достичь соглашения с римским сенатом. В социальном отношении большинство назначенцев Юлиана были «новыми людьми» – чиновниками, людьми свободных профессий, военными варварского происхождения. Религиозная принадлежность назначенцев не играла роли. Тезис о доминировании галлов среди новых назначенцев Юлиана не подтверждается
«Прячущаяся за лондонским туманом»: образ британской женщины начала XX в. в восприятии японского писателя Ногути Ёнэдзиро
Get PDFThe article focuses on the problems of British woman perception in Japanese Meiji travellers` works, in particular, in the works of Japanese writer Noguchi Yonejiro. It was stated that relation development between Japan and Great Britain at that time had caused Japanese national`s trips to the British Isles in order to learn about advanced British experience in economic sphere or accomplish university training. 1850–1870s travellers, such as students, politicians, historians, left their impressions in the form of notes and diaries which touched upon, aside from other aspects, gender issues, for instance, British women social position and men attitude towards them. Their remarks had become the basis – “pre-image” – for future travellers` notes. Later on, the signing of “The Anglo-Japanese Treaty of Commerce and Navigation” in 1894 and relation transformation on equal principles between sides by the early 20th century made travels accessible to ordinary Japanese nationals. During that time not only students, but also the English language teachers and writers went to Great Britain. To exemplify, writer Noguchi Yonejiro (1875–1947) came to the British Isles in November 1902 to publish anthology “From the Eastern Sea” in English. Based on the sources of Noguchi`s stay in London, like autobiography and “13 Years of Great Britain and America” compilation, authors of this article try to construct a British woman image during writer`s first trip. Apart from abovementioned “pre-image”, Noguchi Yonejiro`s perception was based on his nine-year-stay in America from 1893 to 1902 and faceto-face communication with British women in London. Noguchi described their social position, style and manners. Nevertheless, writer`s remarks slightly differed from British perceptions of that time and were stereotypical in fact.В центре внимания статьи – проблемы восприятия британских женщин в произведениях японских путешественников эпохи Мэйдзи, в частности, в работах японского писателя Ногути Ёнэдзиро. Было выявлено, что развитие контактов между Японией и Британией в заданный период стало причиной поездок японских подданных на Британские острова либо для знакомства с передовым британским опытом в экономической сфере, либо прохождения обучения в университетах. Участники путешествий 50–70‑х гг. XIX в. – студенты, политики и историки – оставили впечатления в виде записей и дневников, в которых затрагивали в том числе и гендерный вопрос: положение британских женщин, отношение к ним со стороны мужчин. Замечания очевидцев стали основой – «предобразом» – для заметок последующих путешественников. В дальнейшем подписание «Договора о Торговле и Мореплавании между Великобританией и Японией» в 1894 г. и трансформация отношений между государствами на равноправных началах к началу XX в. сделали практику путешествий доступной для обычных подданных. В этот период на Туманном Альбионе оказались не только студенты, но и преподаватели английского языка и писатели. Так, писатель Ногути Ёнэдзиро (1875–1947) прибыл в Британию в ноябре 1902 г. для публикации сборника стихотворений «С Восточного моря» на английском языке. На основе источников пребывания Ногути в Лондоне – автобиографии и сборника «13 лет Британии и США» – авторы статьи делают попытку сконструировать образ британской женщины во время первой поездки писателя. Помимо вышеупомянутого «предобраза», образ британской женщины в восприятии Ногути Ёнэдзиро базировался на девятилетнем опыте проживания писателя в Америке с 1893 по 1902 гг. и непосредственной коммуникации с британками в Лондоне. Ногути описывал их социальное положение, стиль, манеры. Тем не менее, замечания писателя мало отличались от представлений британцев того времени о соотечественницах и были стереотипными по своей сути
Подготовка проекта индийской конституции в первой половине 1930-х гг.: столкновение интересов внутри британской политической элиты
Get PDFBeing an internally rather complex and contradictory phenomenon, the British Empire in its development reflected the dynamics of perception by the British society and the political elite of Great Britain of its basic values and key goals. This dynamic over a long historical period represented the interaction of two main principles around which the development of the empire was built – liberal and conservative. One of the most typical manifestations of this interaction was the policy of the British government in the key colony, which was rightfully recognized as the core of the empire – in British India. During the interwar period, India was the most important center of British policy formation on the entire Asian continent, and also played a huge role in the imperial economic system. Adopted in August 1935, the last ever Act on the Administration of India was the largest step in the process of reforming the British colonial system in the interwar period. The discussion of the bill, as well as the entire course of discussions related to the situation in India, testified to a gradual change in the balance between the conservative and liberal imperatives of British colonial policy in favor of the latter. The adoption of the Act had a profound impact not only on the subsequent political development of India, but also significantly influenced the further evolution of the system of British colonialism as a whole. Just like the 1919 Bill, it was the result of a complex compromise of interests between various groups of the British political elite. While expanding the system of Indian selfgovernment, the Indian Governance Act of 1935, at the same time, retained important power functions for the Anglo-Indian administration. Nevertheless, it became the de facto basis for the dismantling of many important elements of British rule on the Hindustan peninsula that had existed during the previous century and a half, creating a vector for India’s further rapid progress towards an independent political status.Будучи внутренне достаточно сложным и противоречивым явлением, Британская империя в своем развитии отражала динамику восприятия английским обществом и политической элитой Великобритании его базовых ценностей и ключевых целей. Данная динамика на протяжении длительного исторического периода представляла собой взаимодействие двух основных начал, вокруг которых строилось развитие империи – либерального и консервативного. Одним из наиболее типичных проявлений этого взаимодействия являлась политика правительства Великобритании в ключевой колонии, которая по праву признавалась стержнем империи, – в Британской Индии. В межвоенный период Индия являлась важнейшим центром формирования британской политики на всем азиатском континенте, а также играла огромную роль в имперской экономической системе. Принятый в августе 1935 г. последний в истории Акт об управлении Индией стал крупнейшим шагом в процессе реформирования британской колониальной системы в межвоенный период. Обсуждение законопроекта, как и весь ход дискуссий, связанных с ситуацией в Индии, свидетельствовал о постепенном изменении баланса между консервативным и либеральным императивами колониальной политики Великобритании в пользу последнего. Принятие Акта оказало глубокое воздействие не только на последующее политическое развитие Индии, но и существенным образом повлияло на дальнейшую эволюцию системы британского колониализма в целом. Так же как и Билль 1919 г., он явился итогом сложного компромисса интересов между различными группами британской политической элиты. Расширяя систему индийского самоуправления, Акт об управлении Индией 1935 г., в то же время, сохранял важные властные функции за англо-индийской администрацией. Тем не менее, он стал фактической основой для демонтажа многих важных элементов британского господства на полуострове Индостан, существовавших в течение предыдущих полутора столетий, создав вектор дальнейшего быстрого продвижения Индии к независимому политическому статусу
К вопросу об одических мотивах в поэзии Б. Слуцкого
Get PDFThis paper studies the features of poetic texts of the famous Russian poet of the XX century B. Slutsky. The author attempts to identify the typological features of the ode genre in the poet’s lyrics. It is noted that this type of works is undergoing a certain transformation in the Russian literary tradition. In the XVIII century, the ode was the leading genre in Russian literature, but already at the end of the XVIII — early XIX centuries, a crisis of the ode type of works occurs, the genre is transformed. In the XX century, the ode ceases to exist in its canonical form, but we can say that certain odic features and motifs are embodied in the texts of poets of the last century. B. Slutsky’s lyrics quite vividly illustrate the process of destruction of the odic canon.В статье анализируются особенности поэтических текстов известного русского поэта XX в. Б. Слуцкого. Автором предпринимается попытка выявить типологические черты жанра оды в лирике поэта. Отмечается, что данный тип произведений претерпевает определенную трансформацию в русской литературной традиции. В XVIII в. ода была ведущим жанром в русской литературе, однако уже в конце XVIII — начале XIX в. наступает кризис одического типа произведений, происходит трансформация жанра. В XX в. ода прекращает существование в своем каноническом виде, но можно говорить о том, что в текстах поэтов прошлого века воплощаются определенные одические черты и мотивы. Лирика Б. Слуцкого довольно ярко иллюстрирует процесс разрушения одического канона
Recent advances in electrophoretic deposition of thin-film electrolytes for intermediate-temperature solid oxide fuel cells
Get PDFSolid oxide fuel cells (SOFCs) have been attracting considerable attention as ecologically friendly and highly efficient power sources with a variety of applications. Modern directions in the SOFCs technology are related to lowering the SOFC operating temperature that require both advanced materials design and development of versatile technologies to fabricate SOFC with thin-film electrolyte membrane to decrease ohmic losses at decreased temperatures. Electrophoretic deposition (EDP) is one of the most technologically flexible and cost-effective methods for the thin film formation currently available. This review highlights challenges and approaches presented in literature to the formation dense thin films based on oxygen-conducting and proton conducting electrolytes, as well as multilayer and composite electrolyte membranes
ВЛИЯНИЕ ЭЛЕКТИВНЫХ ЗАНЯТИЙ ЕДИНОБОРСТВАМИ НА СТРЕССОУСТОЙЧИВОСТЬ СТУДЕНТОВ СГМУ
Get PDFThis article examines the relationship between the level of development of resistance to psychophysiological stress and elective martial arts classes among students of the Northern State Medical University. The authors analyzed the essence and structure of adaptation mechanisms to stressful situations, as well as the role of resistance to stress during the learning process. The purpose of the study is: to evaluate the effectiveness of martial arts classes in comparison with physical education classes. The study was conducted in the form of a survey among two groups of students of the Northern State Medical University: those who regularly attended elective martial arts classes, and a control group (students attending regular physical education classes). In total, 64 students of the 3rd and 4th courses of medical and pediatric faculties aged from 20 to 22 years took part in the study. To conduct a survey among students, the Lemur-Tessier-Fillion "Psychological Stress Scale" (PSM-25) was used, which helps to assess stressful feelings by various indicators. As the results of the survey presented in the article showed, students who engage in martial arts on a regular basis have low and medium levels of stress, whereas students of the control group are more characterized by a high level.В данной статье рассматривается взаимосвязь между уровнем развития устойчивости к психофизиологическим стрессам и элективными занятиями единоборствами у студентов Северного государственного медицинского университета. Авторами была проанализирована сущность и структура адаптационных механизмов к стрессовым ситуациям, а также роль устойчивости к стрессам во время процесса обучения. Целью исследования является: оценка эффективности занятий единоборствами в сравнении с занятиями физической культурой. Проведено исследование в виде опроса среди двух групп студентов Северного государственного медицинского университета: тех, кто регулярно посещал элективные занятия по единоборствам, и контрольной группы (студентов, посещающих обычные занятия физической культурой). Всего в исследовании приняли участие 64 обучающихся 3 и 4 курсов лечебного и педиатрического факультетов возрастом от 20 до 22 лет. Для проведения анкетирования среди студентов использовалась «Шкала психологического стресса» (РSМ-25) Лемура-Тесье-Филлиона, которая помогает оценить стрессовые ощущения по различным показателям. Результаты опроса, представленные в статье, показывают, что студенты, которые занимаются единоборствами регулярно, имеют низкий и средний уровни стресса, в то время как студентам контрольной группы присущ высокий уровень стресса.
Свердловск / Екатеринбург в поэзии Бориса Рыжего 1992–1993 гг.
Get PDFBased on the material of Boris Ryzhy’s earliest poems, this article examines the contexts of his perception and comprehension of Sverdlovsk (or “my city”), which was an important element of the biographically verified “direct” lyrical statement of the poet. The article aims to determine the meaning and role of the images of Sverdlovsk / Ekaterinburg in the poems of Boris Ryzhy from 1992–1993 taking into account the process of his self-determination as a poet. The sources of Ryzhy’s texts used are lifetime and posthumous publications of poems in Ekaterinburg periodicals and separate collections, as well as materials by A. V. Kuzin and O. Yu. Ermolaeva. As a result, the author of the article shows that B. Ryzhy’s “city” in this period is still far from acquiring a holistic individual appearance and independent meaning, since it simultaneously depends on several processes that are inevitable for a novice author — mastering general literary topoi and eliminating poetic influences (V. Mayakovsky, I. Brodsky, and V. Kalpidi), developing one’s own style and outlook. Special attention is paid to the comparison of V. Kalpidi’s and B. Ryzhy’s poetry in the aspects of 1) the relationship of their lyrical hero with the “city” and 2) the use of complex urban imagery oversaturated with stylistic devices. It is concluded that Ryzhy’s overcoming the episodic influence of Kalpidi’s complicated manner to a certain extent confirmed Ryzhy in his own worldview positions. It is assumed that the results of this work will become a preparatory stage for further analysis of the dynamics of the formation of the “Sverdlovsk of Boris Ryzhy” — an established literary phenomenon that affects the image of modern Ekaterinburg.В статье на материале самых ранних стихотворных опытов Бориса Рыжего рассматриваются контексты восприятия и осмысления им Свердловска (или «своего города»), который был важным элементом биографически верифицируемого «прямого» лирического высказывания поэта. Цель исследования — установить значение и роль образов Свердловска / Екатеринбурга в стихах Бориса Рыжего 1992–1993 гг. с учетом процесса его самоопределения как поэта. Использованные источники текстов Рыжего — прижизненные и посмертные публикации стихотворений в екатеринбургской периодике и отдельных сборниках, а также материалы А. В. Кузина и О. Ю. Ермолаевой. В результате показано, что «город» Б. Рыжего в этот период далек от обретения целостного индивидуального облика и самостоятельного значения, поскольку находится в зависимости одновременно от нескольких неизбежных для начинающего автора процессов — освоения им общелитературных топосов и изживания поэтических влияний (В. Маяковского, И. Бродского, а также В. Кальпиди), выработки собственного стиля и мировоззрения. Отдельное внимание в работе уделяется сопоставлению поэзии В. Кальпиди и Б. Рыжего в аспектах 1) взаимоотношений их лирического героя с «городом» и 2) использования сложной, перенасыщенной тропами урбанистической образности. Делается вывод о том, что преодоление Рыжим эпизодического влияния усложненного слога Кальпиди в определенной мере утвердило Рыжего в его собственных мировоззренческих позициях. Предполагается, что результаты этой работы станут подготовительным этапом для дальнейшего анализа динамики становления «Свердловска Бориса Рыжего» — сложившегося литературного феномена, который влияет на образ современного Екатеринбурга
СРАВНЕНИЕ РАЗВИТИЯ САМОЭФФЕКТИВНОСТИ У ЮНЫХ СПОРТСМЕНОВ-КАРАТИСТОВ
Get PDFThe article provides a justification for the development of self-efficacy of young karate players from the first years of sports. The purpose of the study is to identify differences in self-efficacy assessments among young karate students. The study involved 20 young karate students of MBU «Olympian Sports School», Kyokushin branch, Noyabrsk, Russia. The sample consisted of young karate players of the initial training group of 10 people, the average age of 9.5 years, and the training stage group of 10 people, the average age of 11.7 years. To assess self-efficacy, an author's questionnaire was developed, which included 17 statements. The first block contained statements about personally significant motivation («I want»), the second block included statements about self-assessment of the success of training and competitive activities («I can»), the third block included questions about self-assessment of the effectiveness of interaction with the coach and teammates («Me and others»). The study has showed that the self-assessment of effectiveness in groups of young karate players changes with age, while positive dynamics can be noted. A significant difference in the assessment of self-efficacy and the presence of children with low self-esteem are observed in the group of 9-10 years old. At the same time, at the age of 11-12, the self-efficacy assessment is more consistent with the average and high level. The obtained results can be used in the work of sports psychologists and coaches in the organization of psychological and pedagogical work.В статье дается обоснование развития самоэффективности юных каратистов с первых лет занятий спортом. Цель исследования выявить различия в оценках самоэффективности у юных каратистов. В исследовании приняли участие 20 юных каратистов МБУ «Спортивная школа «Олимпиец», отделение «Киокусинкай», г. Ноябрьск, Россия. Выборка состояла из юных каратистов группы начальной подготовки 10 человек, средний возраст 9, 5 лет, и группы тренировочного этапа 10 человек, средний возраст 11,7 лет. Для оценки самоэффективности была разработана авторская анкета, которая включала 17 утверждений. В первый блок вошли утверждения по личностно-значимой мотивации («Я хочу»), во второй блок утверждения по самооценка успешности тренировочной и соревновательной деятельности («Я могу»), в третий блок блок вошли вопросы по самооценка эффективности взаимодействия с тренером и товарищами по команде («Я и другие»). Исследование выявило, что самооценка эффективности в группах юных каратистов меняется с возрастом, при этом можно отметить положительную динамику, в группе 9-10 лет наблюдаются значительное различие по оценке самоэффективности и наличие детей с низкой самооценкой, в возрасте 11-12 лет оценка самоэффективности в большей степени соответствует среднему и высокому уровню. Полученные результаты могут быть использованы в работе спортивных психологов и тренеров при организации психолого-педагогической работы
Западноевропейский фарфор в российских региональных коллекциях: проблемы атрибуции
Get PDFFor the most part, the museum network of modern Russia formed in the first decades of the USSR. At the time, works from nationalized collections of considerable size were distributed on a large scale and somewhat chaotically among the already existing and mostly capital museums and newly created regional ones. This factor had a significant impact on the formation of the composition of most regional collections, and seriously affected the specifics of registering items such as those made of porcelain and the peculiarities of specialists’ access to them. Thus, the collection of porcelain of Western European production of the Ekaterinburg Museum of Fine Arts has around two hundred items. Despite the relatively modest number, it will nevertheless help one get sufficiently acquainted with the main trends in the development of porcelain in European countries between the eighteenth and the first half of the twentieth centuries. The history of its formation demonstrates the main trends in the replenishment of collections in the Soviet years. For many decades, namely, from the moment of the establishment of the museum in 1936 until the early 2010s, the collection in question remained practically unstudied, which was largely due to the lack of specialists characteristic of many regional museums of that time, as well as the low availability of sources for comparing and typologizing the works stored in the collections.Referring to the collection of the Ekaterinburg Museum of Fine Arts, the article considers the main problems associated with the study of regional collections of European porcelain: the fragmented provenance of artworks transferred from nationalized collections in the first decades of the museum’s development; the complex format of working with private collections due to the specifics of the socio-political system of the Soviet state which did not welcome private collecting; insufficient attention to the marks on the artworks, which can confuse an inexperienced researcher, and, as a result, the urgent need for a significant updating and addition of porcelain marks to the currently existing reference books.Музейная сеть современной России во многом сложилась в первые десятилетия советской власти. В это время произведения из крупных национализированных коллекций масштабно и несколько хаотично распределялись между уже существовавшими преимущественно столичными музеями и вновь созданными региональными. Этот фактор оказал существенное влияние на формирование состава большинства региональных собраний, а также серьезно сказался на специфике фиксации предметов декоративно-прикладного искусства, в частности фарфора, и особенностях обращения к этому материалу специалистов. Так, коллекция фарфора западноевропейских производств ЕМИИ насчитывает немногим меньше двухсот предметов. Несмотря на относительно скромный количественный состав, она, тем не менее, позволяет достаточно подробно познакомиться с основными тенденциями развития фарфора в странах Европы XVIII — первой половины XX в., а история ее формирования демонстрирует основные тенденции пополнения коллекций в советские годы. На протяжении многих десятилетий, а именно с момента создания музея в 1936 г. и до начала 2010-х гг., рассматриваемая коллекция практически не изучалась, что во многом было обусловлено объединяющим многие региональные музеи этого времени отсутствием профильных специалистов, а также малой доступностью источников для сравнения и типологизации хранящихся в собраниях произведений.На примере Екатеринбургского музея изобразительных искусств рассматриваются основные проблемы, связанные с изучением региональных коллекций западноевропейского фарфора: оборванный провенанс произведений, передаваемых из национализированных коллекций в первые десятилетия развития музея; сложный формат работы с частными коллекциями, обусловленный спецификой социально-политического строя советского государства, не приветствовавшего частное коллекционирование; недостаточное внимание к нанесенным на произведения маркам, способным запутать неопытного исследователя, и, как следствие, назревшая необходимость существенной актуализации и дополнения существующих на сегодняшний день марочников-определителей